Розмери Сатклиф

ЛЕГЕНДА О БЕОВУЛЬФЕ

ГЛАВА 1 

МОРЕХОДЫ

В просторном пиршественном зале Хигеляка, короля геатов, ужин подходил к концу. Рога, наполненные хмельным медовым напитком ходили по кругу. День клонился к закату, позади горящего очага сгущались сумерки. Пирующие призвали Ангельма, королевского барда, чтобы он разбудил звуки своей арфы и потешил их напоследок. Правда, в этот день им было что послушать и поинтереснее, чем его речитативы о геройских подвигах, свершенных в незапамятные времена. Они и так про них все знали. На этот раз среди пирующих находились явившиеся из-за моря чужестранцы, на непросохших волосах которых все еще поблескивала морская соль. Это были мореходы с торгового судна, причалившего к их берегам первым после того, как стаял лед и дикие гуси вновь вернулись на Север. Их капитан восседал на почетном месте прямо напротив короля, в центре стола. Он рассказывал новости, услышанные на берегах и островах северных морей.
Капитан был маленького роста. Он слегка наклонился вперед на резном деревянном сиденье, положив ладони на колени, дальнозоркими глазами бывалого моряка оглядывая дымный зал. Среди прочих менее значительных новостей, он поведал своим слушателям вот о чем. Хродгар, непобедимый король данов, построил великолепный пиршественный зал, где его воины могли бы праздновать свои победы и где он сам мог бы приветить чужеземцев, оказавшихся в его краях.
— Прекрасный зал! — восклицал капитан, и все гости-мореходы, сидевшие за столом, кивали головами и нестройным хором подтверждали его слова. — Он даже больше этого зала, где его величество король Хигеляк удостоил нас поистине королевского пира. Хродгар прибил над входом позолоченные рога могучего оленя и дал этому великолепному строению имя Хеорот, что и значит Олень. Ах, ему было бы лучше доживать остаток своей жизни в пастушьей хижине, так мало радости принес ему его пиршественный зал.
Капитан осушил поднесенный рог, тряхнул головой и сделал паузу, выжидая, чтобы его спросили, почему.
Хигеляк потрепал зауши своего младшего сынишку, точно это был любимый пес, привалившийся к его коленям, задумчиво улыбнулся и спросил:
— Почему же это так мало радости принес королю данов его пиршественный зал?
— Потому что, — отозвался капитан, — даже и королю прежде, чем устраивать веселый пир, надо сперва узнать, кто там, снаружи, в темно-те может услышать радостный смех пирующих.
И хоть ему самому не терпелось поскорее поведать о том, что ему было известно, он прежде бросил взгляд в сторону парадного крыльца, туда, где сгущались синие сумерки.
— Кто же услышал? — нетерпеливо спросил Хигеляк, перестав улы-баться, и в тишине было слышно, как волны плещут о пришвартованный к берегу корабль.
Капитан оглядел всех, точно приглашая слушателей придвинуться к нему поближе. Он, вероятно, смог бы сделаться рассказчиком, не уступающим в мастерстве Ангельму, если бы избрал арфу вместо корабельного руля.
— Грендель, — проговорил он наконец, — чудище, рыщущее в ночи, Грендель — Человек-Волк, Тень Смерти, чье логово находится среди прибрежных болот. Вот кто услышал. Он уловил веселый смех и звуки арфы, доносящиеся со стороны высокого королевского зала — Хеорота. Эти звуки пробудили его от всегдашних темных снов, он поднялся и, покинув пустынные места, добрел до парадного крыльца Хеорота. Дверь, как обычно, не была заперта, хотя будь она на замке, вряд ли это послужило бы ему помехой.
Слушатели согласно закивали головами и инстинктивно подвинулись поближе к длинным языкам пламени пылавшего очага, оглядываясь на колеблющиеся тени за спиной. Им всем было известно, что никакие замки и щеколды не служат препятствием от троллей и прочей нежити, так же как и выкованное смертными руками оружие не может повредить их чешуйчатую шкуру.
— Грендель забрел внутрь, сгорая от ненависти к людям, к их радости, снедаемый жаждой отнять жизнь у каждого из них. И таким стремительным было его нападение, что никто даже ни единого возгласа не услышал, но когда пришел рассвет, Хродгар недосчитался тридцати своих танов, а обрызганные кровью пол и стены и отпечатки ножищ ночного монстра в запекшихся кровавых лужах ясно говорили о том, какая их постигла судьба.
Гулкий ропот пронесся по рядам королевских танов, тесно сидевших на длинных скамьях пиршественного зала, а Хигеляк произнес:
— Печальна повесть, которую ты поведал нам, друг мой!
— О да, весьма печальна, да и конца ей не видно. Потому что стоит только однажды пробудить ночное чудовище, как оно уже вновь не уснет, а будет все возвращаться и возвращаться. И вот до сегодняшнего дня Хеорот, как только наступит темнота, становится местом проклятым.
— Но неужели во всей Дании Хродгар не может найти храбреца, ко-торый освободил бы его от этого ужаса? Капитан покачал головой.
— Поначалу было достаточно храбрых воинов, кто осмеливался провести ночь в королевском пиршественном зале — особенно, когда в них бродил хмельной мед. Но к утру от них не оставалось и следа, разве что брызги крови на полу. И вот уже много времени прошло с тех пор, как больше храбрецов не находится. А он все равно является, этот монстр, хоть зал уже давным-давно опустел. Должно быть, он не теряет надежды, что кто-нибудь снова заночует в Хеороте. Он приходит и приходит. И каждое утро грязные следы и вонь соляного болота остаются на полу и указывают, где Грендель шатался меж пиршественных столов в темноте прошедшей ночи. А король Хродгар все стареет и стареет в печали и напрасной надежде, что однажды богиня Вюрд, которая прядет нить человеческих судеб, пришлет ему такого могучего воина, что он освободит его и весь его народ от этой Смертной Тени, которая каждую ночь наполняет их сердца ужасом.
Среди танов, заполнявших длинные скамьи, был один, до которого черная весть капитана дошла как бы яснее, чем до других. Скрестив руки на коленях, он подался вперед, вперив в морехода пристальный взгляд. Он был молод, светловолос и сероглаз, как большинство его соотечественников, только, пожалуй, на полголовы выше каждого из них. Но в нем чувствовалась такая сила, что он мог бы легко подбить громадного медведя северных лесов. За столом он занимал не очень высокое, но и не самое низкое место. Он был одним из тех, кто не очень-то заботится о том, чтобы занять положенное ему место, если только кто-нибудь не вздумал бы чинить ему препятствия. И тем не менее, было что-то в его лице и во всей его осанке, что даже случайный прохожий, бросив на него взгляд, понял бы, кто он таков. Ибо то был Беовульф, племянник короля и первый среди его воинов. Для всех в за-ле Хигеляка то, о чем повествовал капитан, было не что иное, как рассказ о далеких землях, хоть от этого рассказа хотелось с опаской бросить взгляд на темные углы. Но для Беовульфа это была весть о друге, попавшем в страшную беду, и о старинном долге, который и предстояло заплатить.
Много лет назад, когда Беовульфа еще не было на свете, его отец, Экгтеов, убил одного человека, принадлежавшего к могущественному племени Вюльфингов. И как многие подобные ему, навлекший на себя кровную месть, он подался в море и вел жизнь морского разбойника.
Его молодая жена разделила с ним судьбу. Однажды шторм прибил их к датским берегам, и при дворе датского короля Хродгара потекли годы молодого викинга, а в лице короля он нашел такого друга, какого редко удается найти человеку, попавшему в беду.
Эгктеов уже давно ушел из жизни, но сын его, рожденный при датском дворе, ничего не забыл до сих пор.
Кроме того, и ему самому довелось поплавать викингом, и в последние недели жажда приключений волновала ему кровь, как, впрочем, каждой весной, когда начинали таять снега и набухать почки на березах.
Он вспомнил о своем длинном драккаре, проконопаченном, просмоленном и свежевыкрашенном после прошлогодних штормов, который ждет его под лодочным навесом, как конь ожидает своего седока. И он отвел взгляд от лица капитана и оглядел одно за другим лица своих боевых товарищей, которые плечом к плечу с ним вместе уже не первый год летней порой бороздили моря и океаны.
И поверх света и тени пылающего очага, поверх пламени горящих факелов глянули на него вспыхнувшие глаза Вэгмунда, близкого его родича, и юного Хондсцио, и Скэфа, и всех остальных.
Затем Беовульф поднялся с места. Он пересек весь зал, остановившись перед Королевским Креслом, на котором восседал Хигеляк, дер-жа на колене своего сынишку.
— Мой лорд Хигеляк, — обратился он к королю, — я прошу у тебя разрешения отправиться в море.
Хигеляк внимательно посмотрел на своего племянника.
— Может, я и отпущу тебя снова бродить по морским путям. Только сначала поведай мне, что лежит у тебя на сердце.
— Когда моему отцу было нужно, чтобы рядом с ним оказался друг, он обрел такого друга в лице датского короля Хродгара, — сказал Беовульф. — Он дал приют и отцу моему и матери. Да и мне тоже, когда мне пришло время появиться на свет. Мои первые воспоминания были о том, как я лежу на волчьей шкуре у его очага. Он выплатил вергельд за человека, которого убил мой отец, и примирил его с Вюльфингами. Только поэтому мой отец смог вернуться назад к родным берегам. Мне тогда исполнилось шесть лет. Теперь, как я понимаю, Хродгару самому очень нужен друг, и для меня настало время вернуть долг.
Хигеляк наклонил голову, и на лицо его набежала легкая тень.
— Я бы думал так же, — сказал он, — я бы думал... Беовульф, сын сестры моей, ты первейший среди моих воинов, и, за исключением этого вот мальчика, ты едва ли не единственный оставшийся у меня родственник. Мне горько видеть, в какое погибельное плавание ты отправ-ляешься. Но мужчина должен платить свои долги. Что ж, в добрый час, только помни, что здесь, с вершины скалы, мои глаза в нетерпении и тревоге будут ждать, когда на горизонте вновь мелькнет твой парус.

ГЛАВА 2 

ДАТСКИЙ БЕРЕГ

Береговой Стражник короля Хродгара, сидя верхом на своем коне, с самой вершины утеса, находящегося несколько севернее Хеорота, приметил странное судно, которое со стороны открытого моря между двух высоких скал, образующих «ворота» входило в устье фьорда. Это было боевое судно, длинное, изящное и быстроходное. Солнце играло бликами на раскрашенных щитах, висевших вдоль бортов, и на оружии людей, ритмично взмахивающих веслами. Квадратный полосатый парус корабля тут же обвис и с грохотом рухнул на палубу, как только закрывавшие устье фьорда скалы загородили морской ветер. Подчиняясь усилиям гребцов, корабль, точно стоногое морское существо, жаждавшее выйти на сушу, направился к пологому берегу, где низкие холмы в углублении фьорда давали возможность причалить к земле.
Нахмурившись, Стражник натянул поводья и, тронув своего коня, направил его шаг к тропе, которая между скал спускалась к берегу. Продравшись сквозь заросли дрока и сожженные морской солью кусты, он остановился но над берегом как раз в тот самый момент, как чужеземный боевой корабль легко преодолевал прибрежное мелководье. Команда, сняв весла, попрыгала за борт, во все еще пенившуюся от ударов весел воду, и дружно выводила судно на берег по скользкой гальке, стараясь завести его за линию прилива.
Береговой Стражник насчитал пятнадцать человек. Солнце играло на их оружии, пока они снимали сделанные из липовой древесины щиты с бортов корабля. При этом у Стражника не было такого ощущения, что это волчья стая налетевших морских разбойников.
Он снова прикоснулся к бокам своей лошади и с копьем наперевес верхом въехал прямо в середину команды, повернувшейся на звук ко-пыт и ожидавшей его, стоя возле форштевня, вырезанного из дерева в виде дракона.
Береговой Страж без страха, но, вместе с тем, с известной долей почтительности обратился к высокому человеку с глазами цвета морских глубин в пасмурный день, который показался ему предводителем:
— Кто вы такие, приплывшие из-за моря чужестранцы и какая цель привела вас к датским берегам? Вы явились в полном боевом снаряжении, явно готовые к битве. Правда, непохоже, чтобы вы были теми, кто высаживается на берег, чтобы жечь дворы и амбары и угонять женщин и скот.
— Это верно, что мы прибыли хорошо вооруженными, но мы не со-бираемся биться с народом Дании, — ответил высокий. — Что до того, кто мы такие, так я Беовульф, сын сестры короля геатов Хигеляка, а эти сопровождающие меня люди — мои братья по оружию и друзья по веселому застолью. А что касается цели... Всего несколько дней назад мы услыхали слово при дворе Хигеляка. До нас дошло, что Хродгар, король данов, нуждается в отважных людях, которые могли бы освободить его от чудища, являющегося в его пиршественный зал по ночам. Вот по этому мы и приплыли сюда Дорогой Китов, пересекли с севера на юг, от своего берега до вашего, серое Балтийское море.
Прибой пенился, набегая на берег, а Береговой Страж, не спешива-ясь, прищурившись, долго, молча рассматривал прибывших. Он был стар и разбирался в людях. Наконец он кивнул.
— Все верно, — сказал он. — Уже много лет, как Хродгар и его люди ждут таких отважных воинов. Следуйте за мной, я укажу вам дорогу к королевскому залу.
— Сначала надо все уладить здесь, — сказал Беовульф, положив руку на резного дракона, который высился у него над головой, и ласково погладив его, точно это было живое существо. — В конце путешествия первым долгом надо позаботиться о лошади и о корабле, не так ли?
— Не беспокойтесь за ваш гордый корабль. Я пошлю своих заслужи-вающих доверия людей, они сделают крепкую изгородь из весел, кото-рая защитит корабль от прилива. — Старик был весь сплошное нетер-пение. — Если вы действительно отважные воины, какими кажетесь, то не заставляйте моего короля Хродгара ждать помощи ни одной лишней минуты. Он и так слишком долго ждал. — Он махнул рукой, показы-вая тропу, которая вилась через дрок и густые заросли орешника вверх по склону. — Смотрите, ваш путь ведет вон туда.
Беовульф и его товарищи двинулись вслед за конным Стражем один за одним, в затылок, потому что тропа была слишком узкой и идти плечом к плечу не было никакой возможности. От подножия фьорда потя-нулась змейка из мужчин, тихонько позванивали кольца их кованых кольчуг.
На гребне каменной гряды, где ветры придавали деревьям странные очертания, тропу вдруг резко сменила мощеная дорога. Там они остановились. Морской ветер что-то напевал, играя кольцами кольчуг у них на плечах. За спиной пролегал путь к дому, морская дорога, ведущая из фьорда меж высящихся гор прямо в открытое море. Им был виден их корабль, покачивающийся на волнах высокого прилива среди прибившихся к берегу деревяшек и выброшенных на берег водорослей. Он напоминал нежащегося на солнышке кита. А впереди была неизвестность и подстерегали опасности, в поисках которых они сюда и явились.
От того места, где стояли воины, земля опускалась в неглубокую низину, потом вновь поднималась, уходя от моря к мрачным вересковым пустошам, а за ними, прищурив глаза от яркого солнца, Беовульф разглядел огромное сооружение, высившиеся над видневшимися там и сям невысокими крышами, зелеными и коричневыми квадратами возделанной земли, и над более темными, разных оттенков зеленого, пестрыми фруктовыми садами. Прямо к холлу, несомненно, специально проложенная, прямая, как стрела, бежала вымощенная дорога, на которую они ступили.
— Вон там находится Хеорот, — Беовульф очнулся от голоса Берего-вого Стража. — Дорога приведет вас прямо к порогу. Я должен вернуть-ся на берег, но вы ступайте вперед и не опасайтесь за корабль, за ним присмотрят.
Не говоря больше ни слова, он развернул лошадь на полукружье и скрылся из виду. Слышна была только тяжелая поступь его коня у них за спиной. Беовульф и его товарищи двинулись вперед одни. Теперь, оставив позади гряду прибрежных скал, они двигались мимо зеленых пастбищ, где паслись стада и табуны лошадей, на полях ячмень уже покрыл зеленым пушком черную землю. Перед домами, крытыми дерном, играли ребятишки вместе с собаками и тощими поросятами, рядом стояли ульи и росло по несколько яблонь. Тут же на улице женщины размалывали зерно и пряли пряжу. Они поднимали головы от своей работу, глядя вслед пришельцам.
Картина казалась такой мирной, как будто не было никакого Гренделя — но ведь был день, солнце стояло еще высоко.
Посреди поселка крыша королевского зала поднималась все выше и выше по мере того, как они к нему приближались. Хеорот, был так же, как и все остальные дома, крыт дерном, но к его коньку были прибиты гордо поднимавшиеся к небу золоченые оленьи рога. Мощеная дорога привела геатов прямо к парадному крыльцу. Туда и подошли пятнадцать геатов, и оружие их позванивало так, как позванивают на лету крылья лебединой стаи.
В дверях один из приближенных танов стоял, опираясь на копье. ~)то был темноволосый человек, с ожерельем из отполированного морем янтаря вокруг шеи. Он пристально смотрел на них, пока они подходили и наконец остановились перед ним. И он спросил у них, как cпрашивал Береговой Страж:
— Кто вы, чужестранцы, в боевом вооружении явившиеся к порогу короля Хродгара? Что вы ищете здесь?
— Что до того, кто мы такие — так я Беовульф, сын сестры короля геатов Хигеляка, а эти сопровождающие меня люди — мои братья по мечу и друзья по веселому застолью, — ответил Беовульф, как он отвечал и раньше. —А что мы ищем, мы скажем об этом Хродгару, королю, потому что наше дело касается до него.
— Тогда подождите, я доложу о вас, — сказал встретивший их у порога и, повернувшись, ушел туда, где в мерцании очага двигались тени и доносились голоса и запах жареного мяса.
Беовульф и его дружинники присели на гостевую скамью на самом солнце перед дверью, но ждать им пришлось недолго, потому что охра-нявший двери тан очень скоро вернулся. По его просьбе они присло-нили свои щиты и ясеневые копья к стене и последовали за ним туда, где Хродгар и таны сидели за мясной трапезой.
Огромным и великолепным предстал Хеорот перед Беовульфом, как только он ступил на разноцветные шлифованные камни, которыми был вымощен пол. Посреди зала пылали три очага, и дым, клубясь, поднимался вверх, находя себе дорогу через отверстия в крыше, высоко над головами. Сквозь легкую дымку Беовульф различил фигуры воинов, сидевших за длинными столами. Перед ними лежали горы овсяных лепешек, куски мяса кабана, и в руках они держали рога, наполненные хмельным медом. Он разглядел также украшения на стенах и потолочных балках, и резные изделия из моржовой кости, а так-же щиты и копья пирующих воинов.
Высокое сиденье Хродгара было не в центре стола, как в зале у Хигеляка, оно располагалось на помосте в дальнем торце стола, так что прибывшим геатам пришлось пройти через весь зал между положенными на козлы длинными столами, чтобы подойти к королю.
Пока они шли, все замолчали, устремив взоры на прибывших, но в особенности же на их высокого предводителя. У ступенек помоста Беовульф остановился и, не смущаясь, встал перед Хродгаром. Датский король, оперевшись о подлокотники своего великолепного резного сидения, пристально посмотрел на него.

ГЛАВА 3

ПИРШЕСТВЕННЫЙ ЗАЛ ХРОДГАРА

Где-то в самом уголке памяти Беовульф хранил суровые и вместе с тем добрые черты лица короля данов. Но теперь Хродгар был уже стар, горестные морщины, точно следы от ударов меча, глубоко врезались в его лоб и щеки, а борода, лежавшая поверх шитого золотом воротника, обнимавшего его шею, была седой, как барсучья шкура.
— Так значит это правда, — задумчиво произнес старый король после длительного молчания. — Я с трудом поверил... Но что-то есть такое в твоем лице, что помогло бы мне узнать тебя, окажись ты хоть среди сотни других воинов. Правда, ты был не выше Гэма, моей любимой собаки, когда я видел тебя в последний раз. Сердце подпрыгнуло у меня в груди, когда Вулнот, тан, охраняющий ворота, принес мне весть, что Беовульф, сын сестры короля геатов, ожидает на гостевой скамье и хочет поговорить со мной. Добро пожаловать, я рад и тебе и всем твоим товарищам. Но поведай мне, что привело тебя, как когда-то твоего отца, к моему порогу? Ты тоже убил кого-нибудь из Вюльфингов?
Беовульф покачал головой, отвечая на печальную улыбку, осветившую на мгновение лицо старого короля.
— О, нет, нет. Чужеземные мореходы донесли до нас весть о том, какая беда свалилась на датского короля и его подданных. Вот мы и при-плыли сюда, я и мои братья по оружию, чтобы силой своей послужить королю, сразиться с тем, кто является в Хеорот по ночам. Люди гово-рят, что в моей руке заключена сила тридцати воинов. — Произнося это, он поднял руки, протягивая их к королю, и была в этом жесте заключена и гордость, и мольба. — Эти руки — твои, в память моего отца, — продолжал он. — Разреши мне и моим товарищам нынешней же ночью переночевать в твоем чертоге.
Хродгар склонил голову, спрятав лицо в ладонях, затем посмотрел на Беовульфа долгим, серьезным взглядом. А тот стоял перед ним в полном боевом облачении, прямой, как копье.
— Так, значит, ты прибыл сюда во имя дружбы, — сказал король, — той, которая существовала между мной и Экгтеовом — твоим отцом, когда мир был еще молод. Только подумай хорошенько, пока не позд-но. Вспомни, какой ужасный конец постиг каждого, кто пытался применить свою силу и храбрость к Смертельной Тени, являвшейся в ночной темноте. Силу Гренделя нельзя измерить силой даже и тридцати мужей, потому что она несравнима с силой смертных людей. И те тоже были молоды и сильны, те, что оставались тут до тебя, однако ни моло-дость, ни сила не спасли их. Во имя старой дружбы, которая привела тебя сюда, я прошу тебя — хорошо подумай прежде, чем думать будет уже поздно.
— Мы все подумали, — сказал Беовульф, — и мы согласны перенести все, что бы не сулила нам эта ночь. Пусть будет так, как захочет Вюрд, прядущая нить судьбы людей.
Свет огромной надежды потихонечку разгорался в глазах короля, он выпрямился на высоком резном сиденье.
— Да будет так, — сказал он. — Я принимаю помощь, которую ты предлагаешь мне, Беовульф сын Экгтеова. Ночуй сегодня в моем пир-шественном зале. А пока и ты, и прибывшие с тобой, примите участие в нашем пире.
В ответ на это раздались шумные и радостные приветственные кли-чи пирующих, до сих пор молча внимавших разговору Беовульфа с их королем. Теплое гостеприимство и места за столом нашлись для чуже-странцев среди тесно сидевших воинов. Беовульф оказался меж двух сыновей Хродгара. Перед ним положили дымящийся кусок мяса каба-на и пирог с угрем, в руки вложили огромный рог, наполненный хмельным медом. Пиршество в зале Хродгара возобновилось с новой силой, как с новой силой загорается костер, когда в него подбросят сухую бересту.
Но один человек один изо всех, наполнявших зал, не радовался появлению Беовульфа. Ханферт, королевский шут, сидевший у трона, не мог вынести, чтобы кто-нибудь был более обласкан королем, чем он. Злоязычный и завистливый, свирепеющий, когда выпьет, он подождал, пока шум пира на мгновение притих, поднялся на ноги и заговорил холодно и недоброжелательно, обращаясь к гостю:
— А скажи-ка нам теперь, это ты и есть тот самый Беовульф, который тягался с Брекой сыном Бренстана, заключив удивительный спор на море посреди зимы?
Беовульф, который в это время, смеясь, разговаривал с королевскими сыновьями, поднял голову и окинул взглядом говорящего, который стоял у подножия помоста, красный от выпитого зелья, с поблескивающими глазками и глумливой улыбкой на губах.
— А, так эта история раньше меня самого добралась до данов, — ус-мехнулся Беовульф.
— Да, да. И мы ее слыхали всю от начала до конца. — Ханферта слегка качнуло, но он быстро выпрямился. — Мы слыхали, — продолжал он, — твои друзья и родственники уговаривали тебя отказаться от этой дури, но ты не стал никого слушать и ринулся по волнам начинающегося шторма. Говорят, семь дней и семь ночей вы пытались победить один другого. И в конце концов Брека одержал верх. И тебе надо было бы сперва подумать, что Грендель окажется врагом посвирепее, чем Брека, прежде чем яв-ляться сюда, кукарекая, как петух на навозной куче!
В огромном зале на мгновение воцарилась тишина, ни звука не раздалось, кроме потрескивания огня в очагах да воркотни двух псов, отнимающих друг у друга кость. Но тут Беовульф вскочил, опрокинув рог и не обратив внимания на то, что мед полился на разноцветные камни пола. Он был мирным человеком, не склонным к гневу, и охотно про-щающим наносимые ему обиды. Он был настолько миролюбив, что сначала мужи даже презирали его за это, пока не поняли, как неумно их презрение. Но он умел и сердиться.
—Так, значит, ты слыхал об этом, — сказал он. — Только сдается мне, что ты не дослышал, дорогой мой большеротый дружок. Возможно, в ушах у тебя булькал вересковый мед и не давал слушать! Да, это была глупость, ты правильно говоришь, юношеская дурь, потому что в то время мы были мальчишками: и я, и Брека. Только мы никогда не были врагами. Мы похвалялись, что сможем убить самого большого моржа за раз, не возвращаясь на берег. А уж если похвастались, так отступать не могли. Каждый из нас взял по лодке, и мы пустились в путь по Дороге Китов. У нас было при себе по обнаженному мечу, по гарпуну и по длинному копью. Мечи мы прихватили на случай, если б они понадоби-лись нам для личной обороны. И эти мечи вовсе не были направлены друг против друга. В течение пяти дней мы плыли рядом борт о борт, но никак не могли найти моржа, на которого вздумали охотиться. И вот, недалеко от берегов Финляндии разразился шторм и разогнал наши лодки в разные стороны, и когда рассвело, я оказался недалеко от берега, и я-таки нашел моржа! Целая стая собралось вокруг меня в бо-роздах между волнами. Один из них, самый большой, направился к моей лодке. Я метнул копье, но не поразил моржа насмерть. Мы боролись с ним, а море еще не утихло. Сцепившись в смертельной схватке, мы перевернули лодку, и нас потянуло вниз, в ледяные морские глубины. Тут я сумел применить свой меч, потому что именно с его помощью мне удалось прикончить зверя. Я всплыл на поверхность к дневному свету, и грудь моя только что не разрывалась. Остальные морские чудища тут же окружили меня. Они накинулись на меня, выставив клыки, готовые разорвать меня на части. Но мой меч был попрежнему со мной. В конце концов волна выбросила меня на финский берег, а вместе со мной и девять огромных моржовых туш.
Как я потом узнал, Брека тоже выбрался на берег, только далеко от меня, но он-то как раз и не разыскал моржовую стаю. Так что не Брека, а я вышел победителем из того состязания! — Беовульф запрокинул голову, как это делает волкодав, когда вызывает другого волкодава на бой, и из горла у него вырвался жесткий смех. — Я не слыхал ни о каких твоих великих делах, королевский шут, которые давали бы тебе право ставить мою храбрость под сомнение! — сказал он. — Если бы ты умел совершать поступки, так как умеешь болтать, возможно, твой конунг уже до этого времени получил бы героя, который освободил бы его от Гренделя!
Взрыв громкого смеха взметнулся со скамей, на которых тесно си-дели пирующие, и тощая физиономия Ханферта стала еще краснее, чем была. Он попытался бросить Беовульфу еще какое-то оскорбление, но симпатии всех в Хеоротс были на стороне пришельца. Поэтому шуту осталось только пожать плечами и улыбнуться, точно все было лишь специально разыгранной шуткой. Он плюхнулся назад на свою скамеечку у ног короля.
Беовульф спокойно, точно ничего не случилось, сел, взял в руки рог и принялся доедать наполовину съеденную ячменную лепешку.
А пир продолжался, и люди отчаянно веселились, и скальд заиграл на арфе, стоя возле королевского помоста. А после расшитые занаве-си, отделявшие женскую половину, были отдернуты, и в проеме появи-лась женщина, сопровождаемая другими, толпившимися у нее за спиной. Она была высока, одета в пурпурное одеяние, темноглаза и темноволоса. Украшение из золота венчало ее голову, а в руках она держала золотую чашу. Она не делила с Хродгаром место в ранней детской памяти Беовульфа, поскольку была второй женой короля, к тому же на-много моложе своего супруга, но, глянув на нее, Беовульф подумал, что это, должно быть, королева Велтеов. Она вошла, и все остальные жен-щины вслед за нею. Ее появление вызвало оживленные возгласы пирующих. Держа в руках золотую чашу, она первому поднесла ее Хродгару, подойдя к его высокому помосту. Ее звонкий голос был слышен в любом уголке зала:
— Мы наслышаны на своей женской половине о воинах, приплывших из-за моря, пирующих сегодня в Хеороте. Нам стала известна и благородная цель, с какой они прибыли сюда. Ну, теперь наши беды все равно что позади. Поэтому прими эту чашу, мой господин, и пусть у тебя станет легче на сердце.
И когда король осушил чашу, она обошла с ней всех, переходя от воина к воину, не важно, был ли он даном или геатом, а одна из женщин следовала за ней, неся кувшин с мёдом и наполняя чашу, как только она оказывалась пустой. Под конец королева подошла к Беовульфу, который сидел на почетном месте между двух ее сыновей.
— Привет тебе и желаю радости, Беовульф сын Экгтеова, — сказала она. — Спасибо тебе от всех наших сердец за то, что ты так доблестно явился нам на помощь.
Беовульф встал, приняв кубок из рук королевы.
— Слово «доблесть» можно будет употребить только по окончании битвы, — сказал он улыбаясь. — Поблагодари нас тогда, великая короле-ва, когда мы сделаем то, ради чего прибыли сюда. Одно только я могу тебе обещать. Если мы потерпим поражение и не сумеем освободить вас от чудища, мы вернемся домой на щитах.
Но к этому времени тени стали скапливаться по углам, дневной свет угасал. Тени поселялись и в сердцах воинов, тени, слишком давно знакомые датчанам. Хродгар поднялся на своем помосте и подозвал к себе Беовульфа.
— Скоро наступят сумерки, — сказал он, обращаясь к подошедшему юному геату. — На Хеорот надвигается часы страха. Ты все еще настаи-ваешь на своем безнадежном предприятии?
— У меня нет обыкновения менять выбранную цель без причины, — сказал Беовульф. — И у тех, что со мной — тоже, иначе не взошли бы на мой корабль в стране геатов.
— Хорошо. Но остерегайся. Если ты победишь в этой борьбе, то получишь награду, какую до сих пор не получал ни один герой ни от одно-го короля. Я молю нашего Всеотца, Одина, чтобы с наступившим рассветом ты встал передо мной и потребовал награду. Хеорот — твой до утра. — Он повернулся и покинул зал через заднюю дверь, тяжело шагая и направился в спальню, куда несколько раньше удалилась королева Велтеов.
Все остальные один за одним покинули зал, прощаясь друг с другом, и шли туда, где им предстояло провести ночь. Слуги раздвигали скамьи и ставили столешницы к стенам, снимая их с козел. Они расстелили на полу волчьи шкуры и положили набитые соломой валики в изголовья, предназначая их пятнадцати воинам, которые собирались ночевать в Хеороте. Потом ушли и слуги, и Хеорот был целиком предоставлен геатам и тому страшному чудищу, чья тень уже подбиралась к ним.
— Закройте дверь на засов, — распорядился Беовульф, когда затихли последние шаги последнего из ушедших слуг. — Засов его не остановит, но, может, так мы услышим, что он приблизился.
И когда двое из его воинов выполнили распоряжение, и засов, который редко употреблялся, вошел в пазы, больше уже нечего было предпринять против ночного монстра. Недолгое время они постояли возле очага, изредка бросая взгляды то друг на друга, то на гаснущие, затягивающиеся золой угли, и почти ничего не говоря.
Немногие из них надеялись, что увидят свет завтрашнего дня, но никто не сожалел, что последовал за своим вождем на это геройское дело. Один за другим все четырнадцать улеглись, не снимая доспехов, положив рядом с собой обнаженные мечи. Но Беовульф сдернул с себя боевую кольчугу и протянул ее вместе с мечом и шлемом, украшенным маской дикого кабана Вэгмунду, своему родичу и самому дорогому из всех его воинов. Беовульф догадывался, что оружие смертных бессильно против троллей и всякого рода нечести. Их надо побеждать, если, конечно, получится победить, одной только силой человека, только голой силой и яростной храбростью его сердца. Потом он тоже при-лег, словно собираясь уснуть.

ГЛАВА 4

ГРЕНДЕЛЬ

В самый темный час весенней ночи Грендель появился возле Хеорота, как это случалось уже не однажды, поднявшись из своего логова, прошагав по топким болотам сквозь туманы, которые, казалось, так и тянутся вслед за ним при бледном свете луны. Грендель, Бродящий-в-Ночи, Тень Смерти. Он подошел к парадному крыльцу и принюхался. Почувствовав запах человека, он обнаружил, что дверь, которая специально для него всегда стояла настежь, в этот раз заперта и закрыта на засов. Зарычав от злобы, что кто-то из людского рода посмел по-пытаться не впустить его, Грендель приставил ладони к доскам и, нада-вив на них своими когтистыми ручищами, вышиб дверь.
И как бы ни было темно в Хеороте, он точно весь заполнился еще более темной чудовищной тенью. Беовульф сначала приподнялся, затем замер, точно онемел. Он никак не мог определить очертаний монстра,  а видел только два глаза, в которых мерцал зеленоватый огонь. Отвратительный мертвенный свет его собственного зрения освещал Греиделю людей, которые, по-видимому, спали. Он не заметил одного
из них приподнявшегося на локте. С хохотом, заклокотавшим у него в горле, монстр протянул ручищу и схватил юного Хондсцио, который спал ближе других к входу. И, разодрав юношу, напился теплой крови. Затем,. пока предсмертный крик юного воина все еще висел в воздухе, он протянул руку за следующим. Но на этот раз рука его была схвачена с такой силой, которую ему ни разу еще не пришлось почувствовать.
В этой хватке таилась сила тридцать мужчин. Н в первый раз он, тот, кто приносил страх стольким людям, сам почувствовал его вкус, понял, что наконец-то встретился с равным себе, а, может быть, и сильнейшим.
Это Беовульф, готовый к рукопашному бою, вскочив со скамьи, на которую было прилег, схватил Гренделя за руку. Неодолимый ужас напал на Гренделя, тот самый, который нападает на зверя, угодившего в западню. Он уже позабыл о своей кровавой охоте и только старался освободиться от мощного захвата, ему хотелось одного — скрыться в но-чи, в своих смрадных болотах. Он дико завывал, пытаясь вырваться на свободу.
Беовульф, стиснув зубы, призвал на помощь всю свою силу и сжал руку Гренделя так, что трещали кости. Сцепившись, они катались от стены к стене по всему огромному залу. Козлы и лавки переворачивались и ломались с грохотом, когда Беовульф и Грендель натыкались на них. Они перелетали даже через тлеющие в очагах угли, не замечая этого. Казалось, даже стены сотрясаются и стонут, и толстые бревна готовы вот-вот раскатится в разные стороны. Все это время Грендель рычал и кричал во все горло, а Беовульф сражался молча, и было только слышно, как тяжело он переводит дыхание.
Снаружи даны со страхом прислушивались к шуму и грохоту, кото-рый, казалось, вот-вот разнесет Хеорот в щепки. А в зале геаты повскакали с лавок, на которых спали, схватившись за мечи, забывая, что они бессильны против нечести. В темноте, освещенной только злобным светом гренделевых глаз, они не решались размахивать мечами, чтобы ненароком не поранить своего вождя. Но если кому-нибудь и удавалось исхитриться и ткнуть чудище мечом, лезвие соскальзывало с его зачарованной шкуры, точно она была покрыта драконьей чешуей.
Наконец, когда в Хеороте уже не осталось ничего целого, кроме стен, Бродящий-в-Ночи сделал последнее отчаянное усилие освободиться.
Но хватка Беовульфа нисколько не ослабла, она была такой же яростной, как и прежде. И все же двое сражающихся разлетелись в разные стороны.
Грендель, с пронзительным криком, шатаясь, направился к выходу, переступил порог, завывая, ударился в бегство и скрылся в ночи. Его рука вместе с плечевым суставом осталась в руках героя, продолжавших ее сжимать.
Беовульф, всхлипывая, пытаясь вдохнуть воздух, опустился на изломанную скамью. Его дружинники собрались вокруг него, зажигая фа-келы о разбросанные, дотлевающие угли. Все вместе они уставились на то, что Беовульф держал в руках, перекинув через колено.
— Даже нечисть и полдня не выживет с такой раной, — заметил один из них.
— Он мертв, как если бы он лежал тут меж скамьями, — ответствовал Вегмунд.
— В любом случае Хондсцио отмщен, — сказал Беовульф. — Давай-тека прибьем к стене наш трофей, докажем, что мы не хвастаем попусту и не бросаем слов на ветер.
И вот, торжествуя, они приколотили огромную чешуйчатую руку к потолочной балке над самым помостом короля Хродгара.
Первые слабые лучи солнца уже омывали небосвод над болотами. Почти одновременно с тем, как серая ручища была прибита, в Хеорот вернулись даны. Они ввалились толпой, шумно приветствуя Беовульфа и поздравляя его. В ужасе воззрились они на огромную ручищу. Ка-залось, что когти на ней до сих пор так и стремятся вцепиться в балку и сдернуть ее вниз.
Многие из данов, потребовав лошадей, отправились по кровавому следу, оставленному Гренделем по пути его бегства через возделанные поля, а затем и через вересковые пустоши, пока не достигли глубоко вдавшегося в сушу узкого морского залива, где у чудища было логово. Там они увидели, как пенится вода меж скалами, как она вскипает поганой его кровью.
Тем временем остальные приводили в порядок Хеорот, чтобы устроить пир, иные, особенно из молодых, боролись друг с другом и затея-ли скачки, веселясь. А королевский певец бродил туда-сюда в саду под яблонями, слагая хвалебную песнь в честь Беовульфа. Он собирался исполнить ее вечером на пиру, который на этот раз уже не оборвется с на-ступлением ночи.
Наконец из своих покоев прибыли Хродгар и королева. Им подробно поведали о ночной битве и показали прибитый к потолку трофей.
— Я надеялся, что сумею повалить Бродящего-в-Ночи на лавку и выдавить из него его поганую жизнь, — сказал Беовульф, потирая израненные плечи. — Но у меня не получилось. Несмотря на всю мою силу он в конце концов вырвался и убежал из Хеорота. Но видите, он оставил мне выкуп за остальное туловище! И думается мне, что даже Грендель не выживет с такой раной.
Хродгар долго молча смотрел на руку, потом перевел взгляд на молодого воина, и в глазах его появился блеск, какого давным-давно никто не видел.
— И я думаю так же, — сказал он. — Много горя принес Грендель мне и моему народу. Многих верных и стойких воинов оплакал я с тех пор, как построил Хеорот — зал, который призван был доставлять нам только радость.
— Но теперь горе позади, — сказал Беовульф. -- Теперь он и в самом деле будет твоей радостью!
— Да, отныне он будет нашей радостью... И все это — благодаря те-бе. Твой отец Экгтеов может ликовать в Валгалле — ты завоевал себе славу. И мать твоя, если она еще жива, может возблагодарить Одина за сына, которого она родила, между прочим, при моем дворе, чтобы он стал победителем и другом в мои престарелые годы. —Хродгар, чуть не плача, обнял Беовульфа за могучие плечи. — С этого дня ты будешь моим сыном по любви, и нет ничего, что бы я дал своим сыновьям и не дал тебе.
Хеорот очистили от следов бушевавшей ночью битвы, вокруг очагов постелили свежий папоротник, были доставлены козлы для сто-лешниц и лавки взамен изломанных, и новые вышивки, принесенные с женской половины, были развешены по стенам. Хитрые узоры и птицы со змеиными хвостами золотом поблескивали с них при свете вновь разожженных огней. Быстро завершались приготовления к пиру, како-го еще не видывал Хеорот, даже в самый первый свой вечер.
Хродгар усадил Беовульфа рядом с собой на помосте, а внизу даны и геаты сидели вперемежку и пили из больших рогов за здоровье Беовульфа-героя, все громко веселились, замолкая только тогда, когда скальд пел драуу, сочиненную им ранним утром в саду под яблонями.
Когда празднество было в самом разгаре, Хродгар подозвал к себе кое-кого из своих ганов.
— Теперь нас гало время подносить дары, — сказал он. — Пойдите и принесите подарки, что я приготовил для героев-геатов. Они их заслужили.
И посланные вышли и вскоре вернулись, сгибаясь под тяжестью драгоценный предметов, которые они сложили сверкающей грудой перед своим королем.
И вот король преподнес Беовульфу великолепное, расшитое золо-том знамя, и шлем, и кубок, весь причудливо изукрашенный золотом, и большой тяжелый меч, выкованный в незапамятные времена гномами в темных пещерах глубоко под землей. После этого прямо в зал привели восемь великолепных скакунов. Их подвели к вождю геатов и попросили его дотронуться рукой до гривы в знак того, что подарок принят. На одном из них — кипенно-белом — было боевое седло самого Хродгара-короля, отделанное золотом и осыпанное красными кораллами и желтым балтийским янтарем.
Каждому из геатских воинов тоже досталось по мечу, не хуже, чем у вождя.
— Четырнадцать мечей, — сказал Хродгар, вручая последнему из воинов-геатов. — Мне горько, что нет пятнадцатого. Мертвому меч не нужен. Но за Хондсцио, погибшего прошлой ночью — вот это. — И Хродгар подал Беовульфу мешок с золотыми обручьями, приготовленными заранее в этот день. — Вергельд за храбреца для его родных, которые ждут его в стране геатов, куда он никогда не вернется.
— В тот день, когда мы причалим к родным берегам, — сказал Беовульф, — еще до наступления вечера золото короля и его слова окажутся у родных Хондсцио.
И хотя юный воин был отмщен, сердце Беовульфа щемило, когда он присоединил вергельд к своим дарам. Ему было больно от того, что он вернется домой без одного из членов своего братства.
Пока кони еще топтались в зале и потряхивали гривами и всхрапывали, глядя на огонь, занавеси над входом с женской половины раздернулись, как и прошедшим вечером, и королева Велтеов вошла в зал в красной мантии, высоко неся увенчанную золотой короной голову; ее приближенные дамы следовали за ней.
Держа в руках кубок с медом, она направилась к королю и протянула ему, чтобы он выпил медовое питье.
~ Ты принес дары своему новому сыну, которого ты принял в сердце свое, — сказала она, улыбаясь. — А теперь моя очередь. Я принесла подарки с нашей женской половины. — Она повернулась к Беовульфу и ему тоже поднесла медовую чашу. — За то, что ты сделал для нас, я желаю тебе оставаться таким же отважным и всеми любимым, до скончания твоих дней. Мои сыновья стали твоими братьями. Будь же им и ты братом и другом, если придет беда, потому что лучшего друга им не найти во всем мире.
Затем она взяла у женщины, сопровождавшей ее, два золотых брас-лета, которые могли быть достойны любого тана, и кольчугу из таких тонких колец, что она свисала у нее с руки, как шелк, и мерцала живым серебром, точно кожа лосося. И, наконец, осыпанный драгоценными камнями воротник старинной работы, какого Беовульф никогда не видел и о каком даже никогда и не мечтал. Все это она подарила вождю геатов.
— Беовульф, если вдруг ты обнаружишь, что начал нас забывать, надень это, чтобы помочь своей памяти, — сказала она, застегивая воротник у него не шее.
Беовульф улыбнулся.
— Мне даже и меньших драгоценностей не понадобилось бы в по-мощь моей памяти о друзьях, которых я нашел при дворе короля Хродгара.
— Это хорошо, — отозвалась королева, — потому что я думаю, что твои друзья при дворе Хродгара долго будут помнить тебя.
Затем, сделав знак женщинам, она скрылась за тяжелыми занавеся-и так же спокойно и гордо, как и вошла.
Долго-долго продолжалось празднество, и Хродгар-король сам взял у своего барда арфу и пропел те старинные сказания, какие обычно пели воины зимними вечерами, сидя вокруг костров во времена его молодости.
Снаружи уже давно стемнело, но пирующие больше не оглядывались на тени, они поддерживали огонь в очагах, передавали арфу и ро-га с медом из рук в руки, пока, наконец, их веки не отяжелели и не наступило время сна. Хродгар поднялся с места, и, пожелав своим танам спокойной ночи, удалился в свою опочивальню, где его ждала короле-ва Велтеов. Беовульф и его братья по оружию были препровождены в покои для гостей, специально сооруженное в их честь. А в Хеороте ко-ролевские таны легли почивать каждый на своем месте. И у каждого над головой располагалось его оружие и щит из липовой древесины.

ГЛАВА 5
УЖАС ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Но время, когда люди могли бы безопасно ночевать в королевском зале еще не настало. Крендель скрылся, он миновал болота и вересковые пустоши. Жизнь постепенно покидала его, уходя через смертельную рану. Он возвращался в свое логово, как смертельно раненый дикий зверь. Но он не умер в одиночестве, как обычно умирают дикие звери. В ужасной морской пещере, где он жил, мать ждала его возвращения.
Она была в точности таким же чудищем, что и Грендель: страшная, злобная Тень-Смерти-в-Ночи. Но в отличие от него, она обладала способностью любить. Она любила своего сына и была поэтому много опаснее и страшнее. И вот теперь, озверевшая от горя, как волчица-мать, у которой отняли ее детеныша, жаждущая мести, она отправилась по кровавому следу, подошла к порогу Хеорота и распахнула дверь.
Крик ужаса раздался там, внутри зала. Люди повскакивали с лавок, на которых спали, спросонок хватаясь за оружие. Но как ни одно лезвие не могло повредить заколдованной шкуре ее сына, так оно было бессильно и перед ней. Она рванулась вперед, не обращая на них никакого внимания, и, издав победный клич, схватила Эшера, тана, которого Хродгар любил больше всех, и в следующий миг скрылась с ним в ночи. Горестный плач пронесся по Хеороту, где еще совсем недавно слышался смех и раздавались песни под звуки арф.
Королю сообщили трагическую весть, и он пришел и встал посреди зала. Борода его была всклокочена после сна, горькие слезы стекали по глубоким морщинам на щеках.
Беовульф и его товарищи, устав от битвы в предыдущую ночь, спали спокойно, без снов, не слыша ни звука. Беовульф проснулся, когда за окном только-только начал сереть рассвет, от того, что кто-то тряс его за плечо и кричал ему в самое ухо, что король Хродгар зовет его к себе. Накинув плащ прямо на голое тело и кликнув своих товарищей, Беовульф последовал за посыльным по мокрой росистой траве под яблонями прямо к Хеороту. Он нашел Хродгара сидящим на своем высоком помосте. Король уже перестал плакать, но лицо его точно окаменело.
— Мой господин Хродгар, что случилось здесь ночью? — воскликнул Беовульф.
Старый король, глядя прямо перед собой, помертвевшим голосом произнес:
— Зло вернулось.
— Какое зло? Ведь не Грендель же! Какое зло? Скажи мне!
— Грендель? Нет, не Грендель. Но я слышал еще раньше, как люди говорили, что будто они видели двух Бродящих-в-Ночи среди болотных туманов, причем одно из чудищ вроде бы очертаниями напоминало женщину. Дурак я, трижды проклятый дурак! Я не придал этим россказням никакого значения, а теперь слишком хорошо знаю, что это было правдой. Мой советник и самый близкий друг Эшер мертв. Во скольких битвах мы сражались с ним бок о бок, вместе проливая кровь, а затем выпивая за нашу победу полный рог! А теперь он мертв. Его убила та, что сродни приконченному тобой чудищу.
Беовульф выпрямился, стряхивая последние остатки сна.
—Моя сила пока еще при мне, Хродгар, — сказал он. — И она по-прежнему к твоим услугам.
Ничто не дрогнуло в окаменевшем лице короля, только его руки то сжимались, то разжимались на резных подлокотниках.
— Спаси нас от этого нового ужаса, Беовульф, — сказал он, — Как ты спас нас от того, первого. Только ты можешь это сделать. Но даже ты не сможешь вернуть к жизни Эшера, который был так же близок мне, как мое собственное сердце.
— Не предавайся такому тяжкому горю, — тут же отозвался Беовульф. —Лучше отомстить задруга, чем вечно его оплакивать. Каждому из нас предстоит дождаться конца своей жизни, но если человек заслужит такую честь, пока он жив, какую заслужил Эшер, то что же может быть лучше для воина к тому времени, когда Вюрд оборвет нить его жизни на своем ткацком станке? Перетерпи только один еще этот день, и твой друг не будет лежать неотмщенным, хотя, правда, не в мо-их силах его воскресить. — Беовульф накрыл сцепленные руки своей ладонью и посмотрел прямо в потрясенное лицо короля. — Слушай меня и верь. Волчица не скроется от меня ни в груди самой земли, ни в огненном сердце гор, ни в черной морской глубине.
Хродгар глубоко вздохнул и точно вдохнул вместе с этим вдохом силу, подаренную ему молодым воином.
Глаза его снова заблестели, он выпрямился в полный рост и оглянулся вокруг.
— Оседлайте моего коня, — приказал он. — И других коней — для Беовульфа, и тех, кто захочет нас сопровождать. Мы отправляемся в логово Волчицы.
Беовульф вернулся в гостевые покои, и не успели оседлать лошадей, как он появился облаченный в кольчугу, которая была тонкой, как кожа лосося, и в плотно сидящий на голове шлем, и в руке у него был меч. И еще до того, как солнце полностью выкатилось из-за гряды холмов, Хродгар в сопровождении смешанной дружины данов и геатов уже скакал все вперед и вперед по пустошам, влажным бесплодным мхам бескрайних болот, вглядываясь в кровавый след, ведущий к морскому берегу.
Много ниже той части берега фьорда, где на галечном прибрежье располагался военный корабль геатов, отгороженный от приливов частоколом из весел, начинались ни на что не похожие места. Там виднелся глубоко вдающийся в гушу залив между двумя крутыми скалистыми мысами, оканчивающийся узким выходом в открытое море. Вдоль подножия скал тянулись черные пологие камни, на которых морские животные грелись на солнышке во время полуденного отлива. Некоторые камни своими очертаниями тоже напоминали клыкастых зверей. Волны, которые море загоняло в это сдавленное пространство, бурли-ли и кипели, точно в котле. В конце этого зловещего примыкавшего к суше пространства лился поток, берущий начало в расположенных выше болотах. За долгие годы он пробил в скалах глубокое ущелье, а над ним нависали спутанные, нездоровые, изъеденные солью деревья, с которых в непрозрачные воды потока осыпался лишайник и скатывались капли морской пены, долетавшей до их ветвей. Дурное место, предвещающее только плохое. О нем люди рассказывали много разных историй — о двух гигантских фигурах, едва различимых в наполза-ющем с моря тумане, о странных звуках, пробуждающих эхо, о таинст-венных огнях, горящих под водой, о штормах, возникающих внезапно без всяких причин, о странных морских приливах, когда вдоль всего остального берега ни ветра, ни прилива не наблюдалось. Говорили так-же, что животные избегали этого места, и если олень, спасаясь от охотничьих собак, нечаянно выбежал бы к потоку, он скорее обернулся бы к своим преследователям и принял смерть, чем вошел бы в эту воду и поплыл бы в поисках спасения.
Вот к этому-то месту и привел воинов кровавый след. А на краю скалы точно какая-то гигантская кошка выпустила из своих челюстей кусок растерзанной мыши: они обнаружили голову убитого Эшера, которую страшная мать Грендела оторвала, прежде чем погрузиться в воду.
Спешившись, таны молча собрались в кружок. Посреди круга Хродгар с трудом опустился на колени перед страшными останками своего брата по оружию, откинул с мертвого лба спутанные пропитанные кро-вью волосы так нежно, точно ласкал женщину. Он не произнес ни слова. Слова были не нужны.
Через некоторое время он поднялся и сказал, обращаясь к танам:
-~ Стреножьте лошадей. Дальше придется идти пешком.
Один за одним они последовали за королем и за вождем геатов, пе-ребрались через скалистый хребет, который скрыл от них солнце, и, перелезая через камни и корни деревьев в темном ущелье, стали спус-каться к самому подножию скал. И пока они шли, каждому из них казалось, что какой-то ледяной мрак, какая-то тень, не просто тень от скал, загораживающих солнце, наплывала на них, леденя сердце и душу. Эта тень становилась все холоднее и беспощаднее с каждым шагом.
Наконец, ущелье стало расширяться, поток перепрыгнул скалистый выступ и влился во вспененные волны залива. Следуя за потоком, они тоже покинули мир деревьев и вступили в мир одних лишь обдаваемых солеными брызгами скал. На выступах разлеглись тюлени и огромные клыкастые моржи. Еще одна угроза, которая должна была бы остановить воинов. Вода, плещущаяся между скал, была запачкана грязно-красным, и кровь все еще подымалась на поверхность, как будто внизу бил кровавый ключ. До их ушей доносился рокот волн, но там, в глубине, ниже плещущей воды, стояла мертвая тишина.
Здесь не было слышно морских птиц, и эта тишина, как та наползающая тень, тоже давила на сердце.
Один из танов захватил с собой боевой рог. Как бы бросая вызов, он поднес серебряный мундштук к губам и заставил эхом отозваться на его боевой призыв и туманное ущелье, и мрак, прятавшийся под деревьями.
Эхо раскатилось вдоль подножия отвесных скал. Морские звери, разбуженные ото сна, рыча и вопя плюхались в воду. Беовульф выхватил лук из рук одного из стоявших рядом с ним геатов.
— Стрелу, быстро подай стрелу, Скэф! — скомандовал он. И когда тот подал ему стрелу, он натянул тетиву и молниеносно выстрелил. Стрела достигла грозившего опасностью стада и, задрожав, вонзилась в шею огромного моржа. Люди, стоявшие рядом с ним, разразились громкими криками, кое-кто отважился подползти к моржу поближе по покрытым скользкими водорослями камням. Дюжина копий и острых гарпунов впились в тело отчаянно борющегося животного. Его вытащили на землю и добили сильным ударом по шее тяжелым краем щита. На какое-то мгновение даны и геаты сгрудились вокруг туши, восклицая от радости, потому что это было огромное животное, и сулило богатую добычу моржовой кости. Но не для охоты на моржей яви-лись они в эти проклятые места: вспомнив о том, ради чего они оказались здесь, они почти тотчас же отвернулись от туши.
Беовульфу не надо было готовиться. Его кольчуга была уже на нем, украшенный кабаньей мордой шлем сидел плотно и был низко надвинут на лоб, меч — в руке. Не тот меч, который подарил ему король, а его собственный, который побывал с ним во многих битвах на земле и на море, и который был настолько ему по руке, точно рука и рукоятка были сделаны друг для друга по мерке. Но ему в конце концов не пришлось воспользоваться собственным мечом в предстоящей битве, потому что в последнее мгновение Ханферт, королевский шут, тот самый обладатель злого языка и взывного характера, выхватил меч из своих ножен, сделанных из волчьей шкуры, растолкав плечами остальных воинов, почти сердито сунул его в руки Беовульфу.
— Вот возьми, — сказал он. — Его зовут Хрантинг. Его лезвие пропитано соком ядовитых растений и закалено в кровавых боях. Это мощный меч, и он еще ни разу никого не подвел в битве.
Беовульф перевел взгляд с лица шута на серое, как сами волны, лезвие меча, потом снова глянул ему в лицо. Этот человек только две ночи назад выплевывал ему свои оскорбления. Но Беовульф также понял, что Ханферт раскаивается, а для него этого было достаточно. Он передал свое оружие стоявшему рядом геату, взял протянутый ему меч, улыбаясь и прямо глядя в черные глаза шута.
— Благодарю тебя, друг, что ты одалживаешь мне свой меч. С ним-то уж я точно одолею эту Морскую Волчицу.
Затем он повернулся к стоявшему неподалеку королю.
—Хродгар, король данов, я отправляюсь на битву, И увидимся ли мы снова, это уж как захочет богиня Вюрд. Если я не вернусь, то прошу тебя, отошли подарки, подаренные тобою, моему королю и повелителю Хигеляку, все, кроме большого меча. Его ты отдай своему шуту Ханферту, как подарок от друга, вместо Хрантинга, который погибнет вместе со мной.
Он постоял молча, оглянувшись вокруг, прикрепив обнаженный меч к бедру. Посмотрел на солнце, вдалеке золотившее высокие вершины нагорий, на синеющие вдали волны открытого моря, спрашивая себя, доведется ли ему еще почувствовать вздымающуюся палубу корабля под ногами. Он оглядел опечаленные лица своих боевых братьев, опасаясь, что смотрит на них в последний раз.
— Ждите меня здесь, — сказал он.
Потом, отвернувшись ото всех, подняв меч над головой, ринулся в волны прибоя.

ГЛАВА 6 
МОРСКАЯ ВЕДЬМА

Все вниз и вниз опускался Беовульф в колеблющиеся, холодные глубины. Все вниз и вниз, как ему показалось, в течение целого дня. Со всех сторон на него нападали клыкастые морские звери, стремившиеся разорвать героя на части. И пока он опускался, ему удавалось спасаться от них ударами огромного меча Хрантинга. И вот наконец его ноги коснулись морского дна. И в тот же миг враг, куда более ужасный, чем морские звери, набросился на него. Это была Морская Ведьма, она кинулась к нему, обхватив его и сжав его ручищами с такими же страшными когтями, какие были у ее сына. Она потащила его в непрозрачные морские глубины. Нырнув вместе с ним в пещерный вход под воой, она теперь волокла его куда-то наверх. Все вверх и вверх...
И вот они оказались в огромном морском зале над линией прилива. Под ногами был белый песок, и слабый свет прорывался в виде от-дельных лучей через маленькое отверстие в вершине скалы. Беовульф вырвался из страшных лап и, отскочив, чтобы размахнуться мечом, со свистом обрушил Хрантинг на ее голову. Вся пещера отозвалась звоном. Но в первый раз с того дня, когда этот меч был выкован, его лезвие отказалось грызть. В следующий миг ведьма опять набросилась на Беовульфа. Он закачался, а она швырнула его оземь, навалившись сверху, стараясь вонзить в него свой кинжал с широким клинком. Ей не удалось прорвать кольчугу, и тогда она пустила в ход зубы и когти, точно и в самом деле была волчицей. Мать Гренделя злобно оскалилась, и Беовульф увидел ее острые клыки. Ее глаза блестели адским огнем посреди длинных, спутанных волос. Кольчуга, по-даренная королевой, до сих пор выдерживала вражеский натиск. Собрав все силы, Беовульф сбросил ведьму во второй раз. Вскочив на ноги, он так рассчитал уд ар, что тот должен был бы неминуемо снести ей голову.
Но снова ее заколдованная шкура отразила удар. С криком досады Беовульф отбросил бесполезное оружие.
— Ну что ж, мои голые руки послужат мне, как они уже послужили в зале короля Хродгара.
И он собрался, чтобы отразить ее следующий наскок. И вновь завя-залась битва на серебристом песке. А за стенами пещеры ревело море, гулко ударяясь о стены, шумело, точно в пустой раковине. Беовульф одной рукой держал ведьму железной хваткой, а другой старался сдавить ей запястье руки, державшей кинжал. А Морская Волчица пыталась добраться до его сердца и пронзить его когтями и клыками. Так, сцепивись, они кружили по пещере, как две ночи тому назад с Гренделем по темному Хеороте.
Долгой и кровавой была их схватка. Морская Ведьма обладала еще большей силой, чем ее сын. Беофульф понял, что ведьму голыми руками не одолеть. Ему все-таки необходимо было какое-то оружие, и, сражаясь с ведьмой, он бросал отчаянные взгляды по сторонам, надеясь увидеть что-нибудь подходящее. По стенам пещеры было развешано старинное оружие. И вдруг луч света упал сверху на огромный меч, лезвие его было так длинно, рукоятка так велика, что никто из смертных, кроме Беовульфа, не смог бы его удержать. При взгляде на этот меч сердце Беовульфа забилось с надеждой. И, собрав всю свою силу и призвав на помощь всю хитрость, он сделал вид, что сдается, затем отскочил в сторону и сдернул меч со стены. Его рука сомкнулась на рукоятке. И, издав торжествующий боевой клич, он резко обернулся и опустил меч прямо на ведьму с той внезапной быстротой, с какой вспы-хивает молния.
Меч прошел через волосы, и шкуру, и кости, и мать Гренделя рухнула, не издав ни звука. Ее чудовищная голова скатилась с плеч.
Беовульф некоторое время постоял неподвижно, стараясь выровпять дыхание, оглядываясь вокруг. Кровь каплями стекала с лезвия волшебного меча. Вдалеке, у самого края воды, высветилось гигантское туловище Гренделя, распростершееся, мертвое. Беовульф направился к нему по взбаламученному и закапанному кровью песку. Ну вот теперь, наконец, в его руках оказался меч, который может проткнуть эту поганую плоть. И с величайшим трудом, подняв еще раз волшебный клинок, он отсек ненавистную голову от тела. В воду темно-красным мутным потоком хлынула кровь. Море смешало этот поток со своей водой и выбросило на поверхность через пещерный лаз. И пока Беовульф стоял, глядя на мертвое чудище, густая, темная кровь, стекавшая по лезвию меча, разъедала и разъедала его, и оно в конце концов растопилось, как тает лед вблизи горящего костра. И ничего от него не осталось, кроме рукоятки из крученого золота, которую Беовульф продолжал сжимать в руке.
Затем он наклонился к отрубленной голове, ухватил ее за волосы, и, все еще держа рукоятку меча в другой руке, нырнул через вход в пещеру, и, торжествующий, поплыл сквозь очистившиеся светлые воды, вверх, вверх к дневному свету там, высоко у него над головой.
Тем временем даны, прождав весь долгий-долгий день, пристально глядя на воду с опустевших моржовых скал вдруг, когда солнце уже стало клониться к закату, увидели на воде огромный сгусток крови. Точно кровью стошнило саму подводную пещеру. Они столпились на самом краю скалы, напрягая зрение так, что глаза чуть не повыскакивали из орбит. Это было зрелище, которое могло потрясти и самые отважные сердца. Но минуты тянулись, а Беовульф все не появлялся, надежда, за которую они цеплялись весь день, все уменьшалась, все истощалась, исчезала, как красное пятно, уносимое волнами в сторону открытого моря.
Наконец Хродгар, сбросив с себя оцепенение, тяжело вздохнул.
— Значит, кончено, — сказал он. — Мы больше его не увидим. Не увидим Беовульфа, кто был мне сыном! — И он повернул лицо к мрачным скалам, туда, где под деревьями несся горный поток. — Пойдем, мы здесь больше ничего не дождемся.
И печально, нестройно, как идут вразброд воины, потерпевшие поражение в битве, его таны последовали за ним. А он уже ступил на дорогу, сулившую долгий и трудный подъем.
Но геаты Беовульфа остались, почти настолько же потерявшие надежду, как и те, кто последовал за Хродгаром, но сохраняющие верность своему вождю, который просил ждать его здесь. И едва голоса уходящих данов потонули в шуме прибоя, как Вегмунд вскочил, указывая рукой:
— Смотрите! Смотрите! Все звери уплывают в сторону моря! Точно они спасаются от какой-то опасности!
И другие, стоявшие чуть поодаль подхватили:
— Поглядите! Поглядите на воду! Она чиста и прозрачна! Спотыкаясь и оскальзываясь, они кинулись к самому краю склизких от водорослей скал, что-то крича друг другу, в то время как огромные моржи спешно удалялись в сторону моря. И геаты увидели под водой, которая теперь напоминала чистый зеленоватый кристалл, очертания тела долгожданного Беовульфа, поднимающегося к ним.
Нетерпеливые руки протянулись к нему, чтобы помочь выйти на берег, как только он показался на поверхности воды, разбивая ее стекло и стряхивая морскую пену со своих плеч. И вот он уже среди них, уставший, распростершийся на скале, хватающий воздух, как бегун в конце дистанции, с трудом завоевавший победу. Они все суетились вокруг героя, стараясь освободить крепления шлема и с ужасом взирая на слепую оскаленную голову, которую он швырнул наземь и на огромную рукоятку без лезвия, которую Беовульф все еще сжимал в руке.
— О, братья мои, ~ воскликнул Беовульф, как только вновь обрел дар речи, — какое счастье снова увидеть ваши лица! — И, оглядевшись, спросил: — А где же Хродгар и его таны? Ожидание показалось им чересчур долгим, а?
— Они увидели, как снизу поднялась и вскипела на поверхности кровавая волна, — сказал Вэгмунд, становясь рядом с ним на колени, — и сердце подсказало данам, что больше ждать нечего.
— Это была кровь Морской Ведьмы, — объяснил Беовульф. — И еще кровь Гренделя, когда я снес голову с его мертвого туловища. А вы что же? Вы не увидели кровавую волну?
— Видели.
— Но ваши сердца не подсказали вам, что настало время потерять надежду?
Вегмунд потупился.
— Что касается надежды, то ее и у нас было маловато. Но мы продолжали оставаться твоей судовой командой, товарищами плечом к плечу.
— Поэтому вы остались, — сказал Беовульф. Неожиданно он засмеялся, и смех его звучал, как звучит победная мелодия, которую исполняет боевой рог. И он вскочил на ноги, протягивая к ним руки. — Вы хорошо поступили, — сказал он, — потому что потребуется четыре копья, чтобы донести голову чудища до Хеорота!
И, наколов голову Гренделя на четыре копья, они повернули в сторону ущелья, которое вело к пустошам наверху, и, торжествующие, направились к селению. А позади остался очищенный от зла узкий залив, в котором плескалась прозрачная вода.

ГЛАВА 7

ПУТЬ ПО МОРЮ ДОМОЙ

Солнце быстро садилось, когда, пройдя пустошами, а затем возделанными полями, геаты приблизились к Хеороту. Их длинные тени вытягиваясь, ложились на зелень молодого ячменя. Высоко на фронтоне королевского зала позолоченные рога могучего оленя, уловив прощальные лучи заходящего солнца, вспыхивали, точно зубцы разгорав-шегося костра. Люди выскакивали из своих жилищ, застывая в дверях. там, где проходили воины; но победители, не останавливаясь, шли прямо к королевскому залу, где Хродгар восседал, погрузившись в глубокую печаль. Переступив порог, они направились к высокому помосту, бросили страшную голову к ногам короля.
— Встряхнись и порадуйся, Хродгар, король данов! — воскликнул Беовульф. — Погляди-ка лучше, что мы добыли для тебя на морском дне!
Но Хродгар, наклонившись вперед в своем кресле и так уже смотрел, не отрываясь, точно на всем свете больше ничего не существовало, кроме отрезанной гренделевой головы, лежащей перед ним на ка-мышовой подстилке. Потом он перевел взгляд на Беовульфа и на торжествующих геатов, стоящих у него за спиной.
— Я думал, ты никогда не появишься больше в этом зале, Беовульф, сын Экгтеова, — медленно проговорил он, и тут же спросил: — А женщина-чудище тоже мертва?
— Тоже мертва, — подтвердил Беовульф, — но я смог дотащить только одну голову, да вот еще и меч, который снес с плеч эти головы. Но взгляни, от меча осталась только рукоятка! Поганая кровь чудища растопила меч! — И Беовульф протянул королю рукоятку гигантского меча, увитую золотыми змеями.
Хродгар взял ее и уставился с удивлением на это чудо. Затем снова подняв голову, сказал:
— Так значит, была большая битва и происходило много чудес. Расскажи мне обо всем подробно, что случилось с той минуты, как ты опус-тился под воду, направляясь к логову монстров.
И вот, гордо выпрямившись перед королем, который сидел, не выпуская из рук рукоятку древнего меча, Беовульф рассказал о битве с Морской Ведьмой. Он не просто рассказывал, а слагал нечто похожее на торжественную песнь, как это было принято у его народа в тех слу-чаях, когда одерживалась победа. После окончания песни Хродгар встал и заключил молодого героя в свои объятия. Он просто не находил слов. Теперь Эшер был должным образом отмщен. А его люди с этого дня могли уже действительно без всякой опаски ночевать в Хеороте.
В эту ночь геаты и даны пировал в Хеороте, как и прошлой ночью. Подарки просто ливнем лились на Беовульфа и его дружинников, и рог, полный хмельного меда, гулял вокруг стола, переходя из рук в ру-ки, и пламя очагов поднималось до потолка, и королевский бард пробудил музыку своей арфы.
И когда уже стало поздно и прошло время пить мед и петь песни под арфу, даны и геаты все вместе мирно проспали в Хеороте, пока первый луч не скользнул по болотами и не запели петухи.
Когда солнце поднялось уже высоко и люди занялись дневными делами, Беовульф отыскал короля.
— То дело, за каким мы прибыли сюда, исполнено, — сказал он. —Хеорот теперь опять в безопасности. Адля меня настало время вернуться к Хигеляку, моему королю и победителю.
— Сердцу моему больно расставаться с тобой, — сказал Хродгар. — Но ты, конечно, должен вернуться к своему королю и к своему народу. Он поднялся с волчьих шкур, на которых восседал, обнял Беовульфа, а затем отстранил от себя на расстояние вытянутых рук, пристально глядя ему в глаза.
— Думается мне, что со временем ты станешь и мечом, и щитом для своего народа, когда бы они ему ни потребовались.
— Это будет так, как решит Вюрд, — сказал Беовульф и накрыл ладонями руки старого короля на своих плечах. — Что я знаю наверное, так это то, что ты назвал меня своим сыном, и когда я тебе понадоблюсь, если начнется война или будет еще какая угроза, а может по какой другой причине, тебе стоит только сказать слово, и я тотчас явлюсь и приведу за собой еще сотню воинов.
И Хродгар притянул его к себе, опустил голову ему на плечо и прослезился. Оба поклялись в дружбе между данами и геатами на все вре-мена. Они поплевали и ударили ладонь о ладонь, как было принято в те времена скреплять сделки. Затем Беовульф созвал всех своих воинов, и они, попрощавшись, вновь двинулись по мощеной дороге, ведущей к берегу; некоторые из них верхом на лошадях, подаренных их вождю, а некоторые пешком, нагруженные драгоценностями, золотом и прекрасным оружием. Их кольчуги позванивали на ходу.
Было еще довольно рано, когда сопровождаемые кое-кем из данов, они подошли к краю вересковых пустошей и стали спускаться вниз к тому месту, где стоял их боевой корабль, безопасно покоясь на гальке за линией прилива. Береговой Страж находился рядом с ним, точно он с тех пор никуда и не уходил. Беовульф подарил ему меч с украшенною золотом рукояткой, такой же в точности, какой он подарил Ханферту, королевскому шуту.
Затем, с помощью данов, геаты подсунули катки под киль, и, подбадривая друг друга, спустили корабль на воду. Они почувствовали, как корабль стал снова легким, точно ожил, точно обрадовался, когда его приподняла на себе прибрежная волна.
Они завели лошадей на борт, и вместе с другими подаренными сокровищами поместили их в самом сердце корабля, под мачтой. Затем они повесили свои круглые щиты из миртовой древесины вдоль бортов судна и поставили парус. Беовульф сильно налег на рулевое весло, все вместе они круто развернули корабль, и голова сгоравшего от нетерпения дракона устремилась в сторону открытого моря. Прощальные клики данов за кормой становились все слабее и тише, пока их голоса совсем не заглушили крики морских чаек. И как только они прошли мимо высоких скал, замыкавших фьорд, в открытом море, простиравшемся перед ними, налетел ветер и надул их полосатый парус и ускорил их путь по волнам к родному дому.
Два дня спустя, верховой Береговой Страж Хигеляка с высоких скал страны геатов, так же, как и когда-то Страж Хродгар увидел длинный боевой корабль, причаливающий к берегу. Но для него этот корабль не был чужестранным судном, он давно уже ждал его прибытия.
При виде корабля у него вырвался крик радости; нахлестывая и заставляя скакать галопом своего коня, он ринулся по дороге вниз к тому месту, где обычно причаливали корабли, как раз под чертогами Хигеляка. Он сообщал новость всем, кого он встречал по пути.
Так что, когда Беовульф и его спутники выбрались на берег, их там уже ждала толпа счастливых, горячо, приветствовавших соотечественников.
Навалившись плечами на борт, они помогли прибывшим на корабле героям по мокрой гальке затащить корабль глубоко на сушу, а затем все вместе понесли привезенные сокровища к королевскому залу.
Всю ночь шел пир. Хигд, королева, собственноручно подливала мед вернувшимся домой героям. Беовульф, когда все стали кричать, упра-шивая его рассказать обо всем, что с ними было с тех пор, как они отплыли в Данию, встал и, гордо откинув голову, пропел свою песнь торжества о том, как он убил Гренделя и прикончил его мать. И после того как песнь прозвучала, Беовульф велел разложить полученные им дары. Он отдал все своему повелителю — королю Хигеляку, и королеве, и их друзьям, и родственникам, оставив себе только подаренный Хродгаром меч и коня с седлом Хродгара, короля данов.
И затем, как человек любит переодеться в свое удобное, ношенное и хорошо знакомое платье, он принял на себя привычный для него пост предводителя воинов короля Хигеляка.

ГЛАВА 8 СОКРОВИЩЕ ОГНЕННОГО ДРАКОНА

А годы летели, и, пролетая, приносили большие изменения в обеих королевствах. В Дании Хродгар умер и был погребен, а вместо него страной правил сын его Хредрик. Хигеляк пал в походе против фризов. Беовульф достойно отплатил врагам за его смерть, но затем и сам был ранен. Добравшись с боями до морского берега, где ждали его боевые корабли, он сумел спастись, чтобы самолично принести королеве Хигд горестную весть.
Хеардред сын Хигеляка был еще совсем мальчиком. Он бы не смог повести за собой народ в войнах или мудро плавить страной в мирные дни. Так что королева созвала советников и вождей различных кланов и просила их согласия предложить золотой воротник королевского достоинства Беовульфу. Но Беовульф, верный своему покойному повелителю, не принял ее предложения, так что Хеардред был возведен на трон, а его могущественный двоюродный брат оказывался всегда рядом, был его советником и защитником.
Увы! Все было бесполезно, потому что Хеардред еще совсем моло-дым пал в бою, как и его отец. И на этот раз, когда Беовульфу снова был предложен королевский титул, он согласился. Он был ближайшим родственником королю, и трон принадлежал ему по праву. Но согласие он дал с тяжелым сердцем.
Беовульф правил страной долгие годы и с величайшей славою, его подданные жили в покое и уверенности, точно в ладони его правой руки, умевшей крепко держать меч. Пятьдесят раз дикие гуси улетали по осени на юг, пятьдесят раз весной на березах набухали почки и молодые мореходы выводили боевые корабли из-под навесов. И все это время страна геатов процветала, как никогда раньше. Но когда прошел и пятидесятый год, в стране случилось нечто ужасное. Вот как это было.
Много столетий тому назад семья могущественных воинов собрала огромное богатство, что получая по наследству, а что и добывая в битвах благодаря своей силе и бесстрашию. Среди их сокровищ были золотые кубки и шлемы с высоким гребнем, браслеты, принадлежавшие герцогам, и ожерелья — некогда собственность королев, древние мечи и всякое другое оружие, в незапамятные времена выкованное гномами при помощи им одним известных чар.
Страшная война унесла жизни всей родни, кроме одного человека. Этот человек, оставшись в одиночестве, тревожился: что же будет со всем этим сокровищем, которое он вместе со своей родней копил и со-бирал в такой радости? Ведь он тоже когда-нибудь отправится по Темной Дороге в небытие. И вот он решил оборудовать крепость в пещере под выступающим в море мысом, который люди называли Китовый Мыс. Понемножку он перенес туда свои богатства и спрятал их в глубине пещеры у самого моря, и спел над ними погребальную песню, как над погибшими воинами, оплакивая танов, которые больше никогда не будут пить из золотых кубков, никогда не возьмут в руки могучие мечи, оплакивая очаги, которые навеки погасли, и арфы, которые навсегда замолчали, и залы, которыми теперь завладели лисицы и вороны.
Когда этот человек умер, то некому было вспомнить о сокровище, и оно так и лежало в пещере под холмом, а века проходили и проходили. Но вот огненный дракон, который искал для себя логово среди кам-ней, наткнулся на замаскированный вход в пещеру и, забравшись внутрь, обнаружил там сокровище. Поскольку он его сам нашел, то и решил присвоить, и ему очень поправились и тяжелые браслеты, и осыпанные драгоценными камнями кинжалы, и позолоченные кубки. Он окружил все это своим скользким кольчатым телом и застыл над со-кровищем на целых триста лет.
Но случилось так, что к концу последнего столетия один человек чем-то разозлил вождя своего клана и, спасаясь от его гнева, тоже наткнулся на запрятанный среди скал вход в пещеру. Он пробрался внутрь, обнаружив там и клад, и спящего дракона.
Во все эти долгие века дракон потихоньку подрастал, и теперь от морды до кончика хвоста длиной он был, если взять для сравнения че-ловеческий рост, больше в десять раз взрослого мужчины. И все-таки ему еще немного не хватало, чтобы полностью окружить сложенные вместе сокровища. Между его мордой и кончиком хвоста был как раз такой промежуток, что хватало проскользнуть одному человеку. Ошеломленный беглец увидал золотое мерцание сокровищ. У него закружилась голова, но, взяв себя в руки, он подумал, не кроется ли тут выход из его нынешнего тяжелого положения? Он прополз между мордой и хвостом дракона, схватил золотой кубок, который светился, как солнце. Решив таким подарком откупиться от своего вождя и ути-шить его гнев, он побежал назад тем же путем, каким добрался сюда. Но огненный дракон проснулся. И в ту же секунду понял, что его ограбили. Словно ослепнув от досады и злости, он обнюхал любимое сокровище и по запаху узнал, что тут был человек.
Дракон выполз наружу, побродил какое-то время вокруг входа в пещеру и между скал и, конечно, обнаружил там следы человека. А когда спустились сумерки, расправил гигантские крылья и полетел разыскивать вора.
С этого времени ночь за ночью он вылетал из пещеры, исполненный ненавистью, и искал не только вора, но старался выместить злобу на всех людях, потому что именно человек его ограбил. И вдоль и попе-рек летал он по стране геатов, окутанный своим горячим дыханием, точно огненным туманом. Дома, люди, деревья, скот, даже королев-ский пиршественный холл — все корчилось в пламени и исчезало. Все, решительно все, чего касалось его злобное дыхание. И каждый раз, когда на рассвете возвращался в свое логово, он оставлял за собой след в виде черных, дымящихся руин.
Беовульф к этому времени уже стал стар. Седой воин, чьи волосы были некогда золотыми. Но он продолжал быть воином. К тому же он попрежнему оставался королем. И, как у короля, у него было единственное средство — выполнить свой долг и воспользоваться привилегией — умереть за свой народ.
И вот, как это уже случалось множество раз, он стал готовиться к битве. Он отдавал себе отчет в том, что ему не придется схватиться с драконом врукопашную, как во времена его молодости — с Бродящим-в-Ночи чудищем Гренделем. Сейчас ему предстояло победить не только силу, но и огонь. На этот раз его привычное боевое вооружение не послужит ему, потому что сколько может противостоять пламени щит, сделанный из липовой древесины? И он послал за оружейником, попросив его прийти в королевскую опочивальню, поскольку от его пиршественного зала остался один обуглившийся остов.
— Прошу тебя выковать железный щит, — сказал он. — Такой закалки, чтобы он мог противостоять огню, и поторопись. Люди больше не могут терпеть. Каждая ночь приносит горе и разрушение.
И он отобрал двенадцать танов из своей личной охраны. Среди них был Биглаф, внук Вегмунда, который плавал с ним в Данию пятьдесят боевых лет тому назад. Он просил их быть готовыми сопровождать его.
Был среди них и тринадцатый, потому что вождь, ради которого был украден золотой кубок, предоставил вора на милость Беовульфа, увидев, какое от его поступка случилось зло.
Беовульф обратился к нему:
— Ты, и только ты один из всех людей, живущих на земле, знаешь то место, где находится логово летающего по ночам. Если ты нас туда отведешь, может, ты и сохранишь свою жизнь. Твои шансы выжить будут не больше и не меньше, чем у тех, кто сопровождает меня в этом походе. Если ты не покажешь нам то самое место, то ты, может, и избегнешь встречи с драконом, но ты не избежишь встречи со мной!
И вот на следующее утро король облачился в свою серую кольчугу и пристегнул к бедру меч, который не покидал его ни в одной битве с тех пор, как ему его подарил Хродгар. И он взял в руки железный щит, который еще не остыл от наковальни, и, попросив всех прочих воинов следовать за ним, отправился вперед с двенадцатью выбранными им танами навстречу своему последнему сражению.
До пещеры на Китовом Мысу скакать было более чем двое суток, но они мчались с такой отчаянной скоростью днем и ночью, что достигли цели к следующему утру. Пустив измученных лошадей пастись под деревьями, они перебрались через заросший лесом гребень и увидели сверху то, что некогда было красивой долиной, примыкавшей к низким морским скалам с одной стороны, а с другой — стремившейся на встречу с торфянниками, где пчелы жужжали в лиловых цветах вереска. Сейчас долина была черной и мертвой, покрытой, точно клыками. остатками обгорелых древесных стволов. Тупой конец торфяного склона несколько сдвигался в сторону и высовывал свою китовую голову далеко в море. И напротив склона Китового Мыса земля была разворочена, покрыта мелкими скалами, обнажавшими горные породы, над которыми висела легкая дымка.
Вор остановился там, где кончались деревья, и показал дрожащей рукой:
— Вон там, где курится дымок среди скал, именно там огненный дракон стережет сокровище в своем логове. Я вас довел до этого мес-та, как вы меня просили, а дальше вам от меня нет никакой пользы. Будь столь же милостив, как могуществен, господин мой Беовульф, и отпусти меня.
Беовульф глянул на него с презрением.
— Именно так, как ты говоришь, — сказал он, — от такого, как ты, не может быть никакою пользы. Иди куда хочешь.
И когда тот человек побежал в сторону леса, Беовульф сел на пова-ленный ствол дерева отдохнуть и собраться с силами. Взгляд его скользнул вниз, в долину и туда, где земля была разворочена и покрыта мелкими скалами у подножия зеленого склона Китового Мыса. И пока он так сидел, Беофульф почувствовал, как Вюрд коснулась его, точно па солнце промелькнула тень.
Тогда, когда он выиграл битву с Гренделем, он был молод и уверен в себе, гордился своей собственной силой. Но теперь он состарился, и ему было ясно, что нынешнее сражение будет для него последним.
И неожиданно подняв голову, он запел свою смертную песнь. Говорят, так поступают дикие лебеди перед смертью.
— Я прожил долгую жизнь, и все, что со мной случалось после моих семи лет, я помню.
Он пропел о своем споре с Брской сыном Бренстана, и о Хигеляке, своем короле и повелителе, и о друзьях, что составляли его судовую команду и сопровождали его в плавании к датским берегам, и о битве с Гренделем и его матерью. Он пропел о смерти Хигеляка и его сына Хеардреда и о том, как сам он стал королем.
—А франкского воина, который убил Хигеляка, моего короля, я прикончил голыми руками, так же, как я убил Гренделя, Бродящего-в-Ночи. ~ После этих слов он глубоко вздохнул и оборвал песню. — Но новая битва, которая ждет меня, — сказал он, — совсем другое дело. Я стар. Но сила еще не совсем покинула меня, и я все еще король.
Он оглядел своих воинов, которые собрались вокруг него на опушке леса, и медленно поднялся, протянув руку за кованым железным щитом.
Виглаф подал ему щит и произнес, заикаясь от нетерпения:
— Король мой и повелитель, прошу тебя, позволь мне пойти с тобой!
Беовульф покачал головой, по глаза его потеплели, когда он поглядел на молодого воина.
— Полно, полно. Разве я не сказал, что я все еще король? Предстоящая битва вовсе не для целого войска, а только один на один, так же как моя битва с Гренделем. Но вы будьте все здесь с оружием наголо и смотрите внимательно, что будет происходить со мной там, внизу.
Он взял тяжелый щит и отошел от обугленных деревьев и спустил-ся в опустошенную долину, держа в руках обнаженный меч.

ГЛАВА 9 СМЕРТЬ БЕОВУЛЬФА

Когда Беовульф подошел к гигантскому обломку скалы у подножья Китового Мыса, он увидел, что в центре темнеет вход в пещеру, вокруг которого дым курится более плотно, чем в других местах. Из темноты выбегает ручей, устремляющийся вниз по склону долины. Вода в ручье кипела, над ней дрожали, колыхались пары драконьего жаркого дыхания. Беовульф, загораживая лицо щитом, стал подбираться к пещере, пока не дошел туда, где была разворочена земля. Дальше идти было нельзя, потому что от зловонных испарений и дыма, которые вырывались из темной пещеры, можно было задохнуться.
Он остановился, ударяя мечом по железному щиту, вызывая огненного дракона на битву. Его боевой призыв разрастался, как буря. Таны Беофульфа не раз слышали, как его воинственный клич перекрывал шум любой битвы. Его голос звучал и в пещере, и огненный дракон услышал и проснулся. Через вход в пещеру он изрыгнул огромное огненное облако, а внутри пещеры послышалось хлопанье могучих крыльев. И только король Беовульф успел поднять щит, чтобы загородить лицо от пламени, как раздался грохот, и задрожала земля, и, извиваясь, появился дракон, покинувший свое логово.
Огонь играл на его чешуе так, что она меняла цвет, становясь то зеленой, то синей, то золотистой, как обычно светится лезвие меча, когда его нагревают, чтобы хорошенько закалить, и воздух вокруг него точно корчился и приплясывал. Огненными были его крыпья, слепящее пламя вырывалось из его глаз. Распластав крылья, то подлетая, то подскакивая, он приблизился к Беовульфу, который стоял не шелохнувшись, подняв свой меч для мощного удара. Сверкнуло блестящее лезвие, нанеся голове чудовища рану, но, хотя шкура подалась и из раны потекла вонючая кровь, кости черепа отразили удар, так что рана оказалась не смертельной. Взвыв страшным голосом, дракон присел на задние лапы, готовясь к нападению, затем рванулся вперед, окутав Беовульфа с головы до ног огненным облаком.
Железные кольца кольчуги прожигали Беовульфа до костей, раска-лился до красна выкованный кузнецом железный щит, которым он пы-тался защитить лицо, готовясь нанести дракону следующий удар.
Там, наверху, на холме, наблюдавшие за происходящим таны увиде-ли страшную картину: их повелитель был весь точно завернут в пламя.
И хотя они все были не трусливого десятка, ими овладел ужас, и они кинулись бежать. Все, кроме одного. Виглаф, внук Вегмунда, самый младший из них, твердо остался стоять на месте. Ни на что не надеясь,
он в какой-то момент попытался урезонить остальных, крича им вслед, чтобы они вспомнили о своей верности повелителю.
— Мы похвалялись храбростью и расточали королю обещания, когда в королевском чертоге пили мед и получали от него подарки! — восклицал он. — Мы клялись в верности ему до самой смерти! И вот теперь, когда пришло время умереть за него, мы все позабыли! Позор на наши головы до скончания дней, если мы вернемся домой с уцелевшими щитами. Но я не желаю разделить с вами этот позор! — И, схватив свой щит, и выхватив меч из ножен, он тоже пустился бегом, но только не под безопасное при-крытие в лесу, а вперед и вниз — в полную огня и дыма долину.
Опустив голову, подняв меч, он ринулся в огонь и дым, крича:
— Беовульф, любимый мой король, я иду! Вспомни сражения своей молодости и держись! Я с тобой! Я рядом!
Беовульф услышал голос своего юного родича, почувствовал его плечо рядом со своим, желтый щит из липовой древесины рядом со своим раскаленным щитом. И сердце в его груди исполнилось обнов ленного мужества. Но звук еще одного человеческого голоса возбудил драконе такую ненависть, что земля застонала и горы содрогнулись:
от его злобы, и он выдох за выдохом насылал на них опаляющее пламя Щит Виглафа моментально вспыхнул, как факел, и тут же обуглился Он отбросил горящие остатки щита в сторону, подчиняясь голосу Беовульфа, который крикнул ему: «Сюда! Спрячься за мой щит, его хватит
на нас обоих!», — подбежал к нему и встал рядом.
Твердо, не отчаиваясь, сражались они вдвоем под прикрытием раскаленного до красна железного щита.
И вот, когда просвистел в воздухе меч Беовульфа, побеждавший во всех сражений, и мощным ударом опустился на голову дракона, чудесных клинок разлетелся на мелкие кусочки. Издав громкий клич, король отбросил от себя бесполезную теперь рукоятку, но до того, как он успел с стегнуть боевой топор от ремня, огненный дракон налетел на Беовульф. Присев на задние лапы и без конца молотя воздух крыльями, он вонзил когти передних лап королю в горло, чуть выше золотого королевского воротника.
И в этот же самый миг, когда живая кровь Беовульфа хлынула красной волной, Виглаф выскочил из-за железного щита, поднырнул под дракона и воткнул меч в его незащищенное чешуей брюхо. Судорог пошла по задрожавшему изогнутому телу дракона, огонь стал гаснуть погас совсем.
Беовульф, собрав последние силы, всетаки отстегнул топор и, ринувшись на страшилище, почти что перерубил его пополам. Дракон я жал мертвый, блестящая его чешуя темнела.
Но увы! Беовульф тоже получил смертельную рану. И теперь, когда он стоял, слегка покачиваясь над огромным туловищем врага, раны его начинали отекать и болеть, яд от когтей монстра жег его грудь, и все тело, казалось, горело.
Почти ничего не видя, пошатываясь, он добрел до того места, неподалеку от входа в пещеру, где камни образовали подобие ложа, опустился на него, пытаясь вдохнуть воздух.
Виглаф, чьи ожоги были так же свежи, распустил ремни его шлем снял его, чтобы прохладные ветерки с моря охладили ему лоб. В своих собственном шлеме он принес воды из ручья, который теперь сделал. прохладным и прозрачным. Он протер лицо короля водой, обмыл раны, и все звал его, звал откуда-то издалека. Потихонечку голова Беовульфа слегка прояснилась и обжигающий пламень яда поутих. Старый король собрал все свои силы и заговорил, понимая, что его время на исходе.
— Теперь я начинаю жалеть, что наш Всеотец не послал мне сына, кому я мог бы передать свои боевые доспехи. Но поскольку этого уже никогда не будет, ты должен стать мне сыном. Ты возьми себе мой шлем и мой боевой топор, и сними с меня кольчугу, когда я умру, и носи все это достойно в память обо мне.
Он ощутил слезы Виглафа на своем лице и снова собрался с силами.
— Ну, полно, полно, вовсе нет причины для слез. Я старый человек, я уже прожил свою жизнь, уже побывал во всех своих сражениях. Пятьдесят зим я правил моим народом и сделал страну такой сильной, что ни один враг не посмел пересечь ее границ. Я не поощрял распри внутри страны, никогда не нарушал своих клятв, и, когда жизнь покинет мое тело, мне не придется держать ответ  перед Всеотцом ни за убитых родичей, ни за несправедливое правление.
Он приподнялся на локте и оглядел все вокруг. Взгляд его остано-вился на туловище огненного дракона, распростертого перед входом в пещеру.
— Своей жизнью я заплатил за то, чтобы убить того, кто убил бы весь мой народ. А теперь вот он лежит мертвый передо мной. Но если правда то, что говорил вор, то тогда я завоевал для моих людей еще и сокровища. Их тоже я хотел бы увидеть, пока свет не угас окончательно для моих глаз. Пойди, Виглаф, сын мой, в пещеру и вынеси оттуда, что сможешь.
Виглаф, который стоял на коленях рядом с королем, поднялся на ноги и, пройдя, спотыкаясь, мимо все еще дергающегося тела дракона, вошел в пещеру.
Он остановился сразу же при входе, с трудом веря своим глазам, глядя на горой наваленные сокровища дракона. Золотые кубки и кувшины, инкрустированные драгоценными камнями, королевские воротники, старинные кольчуги и шлемы, сделанные как маски дикого кабана, мечи, проеденные ржавчиной. А надо всем высилось золотое знамя, искусно расшитое забытыми древними магическими знаками, которое само по себе светилось и бросало отсвет на все вокруг. При этом свете воин и сумел разглядеть все остальное. Но у него не было ни времени, ни желания долго предаваться изумлению. В спешке он нагрузился кубками, браслетами, оружием и, наконец, прихватив знамя, вынес это все на дневной свет.
Беовульф лежал с закрытыми глазами, раны его сочились кровью. Но  когда Виглаф принес еще воды из ручья и снова отер его лицо, он
крыл глаза и посмотрел на лежащее на камнях блещущее золотом сокровище.
— Прекрасное золотое мерцание, как раз для того, чтобы осветить мне дорогу, — сказал он. — Как я счастлив, что, когда настало время моего ухода, я смогу оставить моему народу такое сокровище.
Затем его взгляд от блестящих драгоценностей поднялся наверх, туда, где на фоне неба высился крутой лоб Китового Мыса.
— После того как догорит погребальный костер, — сказал он, — попроси их насыпать высокий могильный курган вон там, на самом краю Китового Мыса, чтобы он служил знаком для мореходов, таких, как я был в молодости. Чтобы они могли видеть его издалека, когда плывут морскими дорогами, и говорили бы: «Вон там виднеется курган Беовульфа». И пусть вспоминают меня.
В последний раз он взглянул в лицо Виглафа. Его руки искали застежку возле израненной шеи, чтобы отстегнуть золотой воротник — знак королевского достоинства.
— И это тоже возьми, вместе с моими военными доспехами, — проговорил он. Теперь его голос был больше похож на шепот. — Воспользуйся им, как следует. Ты последний, оставшийся в живых из нашего рода. Вюрд забрала их всех, каждого в час его судьбы. Теперь настало время и мне присоединиться к ним.
И с этим словами, которые он едваедва смог выговорить, Беовульф, издав глубокий вздох, откинулся на руки молодого воина.
И Виглаф положил его на каменное ложе. Он продолжал сидеть неподвижно рядом с покойным королем, когда на них обоих упала тень. Медленно подняв голову, он увидел королевских товарищей по пирам, крадучись выбравшихся из леса, на вершине скалы, который все это время служил им убежищем, и спустившихся вниз. Обступив Виглафа, с пристыженным видом они глядели то на мертвого короля, то на убитое чудовище.
Виглаф даже не дал себе труда встать. Продолжая сидеть, где сидел, с ледяными глазами, он выговаривал им с горьким презрением то, что накипело у него на сердце:
— Теперь вы возвращаетесь, не так ли? Теперь, когда огонь погас! Да, людям ничего другого не останется, когда они увидят вас живыми и целехонькими в доспехах, которые вам подарил Беовульф, как сказать, что для него это была, пожалуй, невыгодная сделка. Когда настал тягчайший час, то не пришлось ему погордиться своими товарищами по оружию. Вряд ли заслужит уважение страна геатов, когда правители других стран услышат о сегодняшних делах. Да, ваша шкура осталась цела под блестящими кольчугами, но, возможно, для воина смерть предпочтительнее, чем позорная жизнь!
Все тапы стояли в молчании, окружив своего мертвого короля. Они терпели хлесткие удары Виглафова презрения, потому что им нечего было возразить.
Вдруг верховой воин, высланный на разведку следовавшим за ним войском, показался на опушке леса и стал вглядываться в то, что происходило внизу, в долине. Одного долгого взгляда хватило ему. Развернув лошадь, он пустил ее в галоп, чтобы рассказать о том, что ему пришлось увидеть.
— Битва окончена, — возвестил он, — Наш король лежит мертвый там, среди скал, рядом с мертвым огненным драконом. Теперь та ра-достная и достойная жизнь, которую он дал нам, придет к концу. Воинственные вожди, которые пятьдесят лет при нем не смели поднять голову, теперь нападут на нас, а Беовульф, который повел бы нас против них на битву, мертв.
При этих словах стон прокатился по всему войску, и ускорив шаги, направились они к драконову логову.
Когда они прибыли в почерневшую долину, то увидели все то, о чем посланный рассказал им. Седовласый король лежал мертвым, а рядом с ним — его сломанный меч, а неподалеку туловище огненного дракона растянулось на выгоревшей и пропитанной кровью торфянистой зем-ле. Пристыженные таны отошли в сторону, а Виглаф сидел в горестной позе, склонясь к плечу короля. Среди скал поблескивали золотые сокровища дракона, и на морском ветру плескалось золотое знамя, как полощется на ветру корабельный парус.
В печали воины собрались вокруг своего короля. Наконец Виглаф пошевелился и поднялся на ноги, прямые, негнущиеся, точно он сразу стал стариком. Он взял в руки золотой воротник, знак королевского достоинства, со все еще не просохшими пятнами крови короля-героя, и, стоя перед воинами, застегнул его на своей шее. Вместе с этим он взял на себя королевские полномочия.
— Беовульф мертв, — сказал он. — И вы видите, как он принял свой конец. С радостью он заплатил жизнью, чтобы спасти свой народ от Ужаса-Летающего-по-Ночам. Умирая, он просил меня передать вам привет и сто просьбу: после того как погаснет погребальный костер, насыпать достойный курган. Большой курган на самом высоком месте Китового Мыса, чтобы с этого времени он указывал путь тем, кто находится в море. А теперь готовьте похоронный помост, да доставьте сюда что-нибудь, что могло бы послужить нам похоронными дрогами, чтобы могли мы отнести нашего старого короля к тому месту, которое он сам выбрал. Тем временем семеро из вас пойдут со мной в пещеру, чтобы вынести на дневной свет, что там еще осталось из драконовых сокровищ.
И пока Виглаф и еще семеро ходили туда-сюда, вынося сокровища, которые не видели дневного света тысячу лет, другие отправились собирать сухой хворост и относить его па Китовый Мыс и стали строить помост и обвесили его боевыми шлемами и прекрасным оружием и кольчугами, потому что так подобало исполнить королевский погребальный обряд.
А некоторые из воинов отволокли туловище дракона на самый край скалы и швырнули его в пенящийся прибой, затем привели двух запряженных в повозку быков и по краям украсили повозку деревянными щитами, точно это был боевой корабль.
И когда все было готово, они уложили тело покойного короля и нагрузили повозку удивительными золотыми вещами и оружием из пещеры дракона, потому что Виглаф сказал:
— Беовульф один добыл все это, пусть оно и отправится с ним вместе во тьму, откуда оно и появилось.
И ни один из воинов не поднял голоса против такого решения.
Затем они тронули быков, и те потащили тяжелую телегу вверх по крутому склону, где помост был уже готов и на него смотрело небо. Они положили Беовульфа па помост, под которым был уложен сухой хворост, и бросили в кучу хвороста несколько зажженных факелов. И в этот момент люди издалека увидели красный огонь, взметнувшийся на Китовом Мысу, и поняли, что Беовульф отправился к своим ушедшим родичам.
Огонь горел всю ночь напролет, а когда на рассвете он сник, то воины грудой уложили на пепел сокровища из пещеры дракона, а сверху поставили золотое знамя. Затем они принялись возводить курган, как их об этом просил покойный король. Десять дней они трудились, стараясь сделать его высоким и прочным во имя той любви, которую они все к нему испытывали. И на десятый день величественный курган был готов, на самом высоком месте Китового Мыса, где скалы спускались, точно ныряли, прямо в море.
Двенадцать танов из личной королевской охраны верхом объехали курган по ходу солнца. Они пели песнь смерти, которую сочинили по случаю кончины короля. А когда песня была допета, все разошлись.
Курган Беовульфа остался в одиночестве с морским ветром, с кружащими над водой чайками и далекими кораблями, которые плыли по морским путям.

Вернуться в библиотеку

 || На главную|| Поиск по сайту|||
   ||Список монстров и духов|| ||Геральдические монстры|| || Классификация и иерархия существ|| || Демонология||
||Носители магии|| ||Пантеоны Богов|| ||Мифологические и священные артефакты|| ||Мифические, волшебные народы||
||Мифологические места обитания|| ||Животные в мифологии|| ||Герои мифов и легенд|| ||Астрология, магия||
 
 

TopList