Саки (Гектор Хью Мунро) 
"Габриеэль-Эрнест"
     — В вашем лесу живет какое-то дикое чудовище, — обронил художник Каннингхэм по дороге на вокзал. Это была его единственная реплика за всю по-ездку, но поскольку все это время непрестанно говорил Ван Хееле, молчание художника было незаметно. 
     — Приблудившаяся пара лис или несколько местных ласок. Ничего более грозного, — сказал на это Ван Хе-еле. Его попутчик не ответил. 
       — Что вы имели в виду под диким чудовищем? — спросил Ван Хееле позже, когда они были уже на платформе. 
      — Так, ничего. Плод моего воображения. А вот и поезд, — ответил Каннингхэм. 
    В тот же день Ван Хееле отправился, как обычно, на прогулку по своим лесным владениям. Он был напичкан всевозможной научной всячиной, знал названия многих диких цветов, так что у его тетушки, возможно, были основания говорить о нем как о великом натуралисте. Во всяком случае, побродить Ван Хееле любил. У него вошло в привычку замечать все, что бы он ни увидел во время прогулок, не столько с целью обогатить современную науку, сколько для того, чтобы потом было о чем поговорить. Когда расцвели колокольчики, он считал своим долгом проинформировать всех об этом событии, и хотя его слушатели догадывались о том, что в это время года они и должны были появиться, все понимали, что делает он это совершенно искренне. 
    Однако то, что Ван Хееле увидел в тот день, выходило за пределы его жизненного опыта. На гладком каменном уступе, нависшем над глубоким прудом в чаще дубового подлеска, растянувшись, лежал мальчик лет шестнадцати, с наслаждением подставляя солнцу свои влажные загорелые конечности. Его мокрые от недавнего ныряния волосы плотно прилегали к голове, а взгляд светло-карих, почти желтых, как у тигра, глаз был обращен на Ван Хееле с какой-то ленивой насто-роженностью. 
    Картина была настолько неожиданной, что Ван Хееле обнаружил в себе нечто, неведомое ему ранее, — он серьезно задумался перед тем, как заговорить. Откуда, скажите на милость, мог взяться этот дикий на вид мальчик? У жены мельника около двух месяцев назад пропал сын, которого, как полагали, смыло потоком воды, приводящей в движение мельничное колесо, но то был чуть ли не ребенок, а не почти сформировавшийся юноша. 
     — Что ты здесь делаешь? — он придал голосу стро-гость. 
     — Надо полагать, загораю, — ответил мальчик. 
     — Где ты живешь? 
     — Здесь, в этом лесу. 
     — Ты же не можешь жить в лесу, — настаивал Ван Хееле. 
     — Почему, прекрасный лес, — сказал юноша с ноткой снисхождения в голосе. 
     — Но где же ты спишь ночью? 
     — Я не сплю ночью; это у меня самое оживленное время. 
    Ван Хееле почувствовал раздражение от того, что столкнулся с проблемой, не поддающейся осмыслению. 
     — Чем ты питаешься? — спросил он. 
     — Мясом, — ответил подросток, и произнес он это слово с медленным смакованием, как бы ощущая его вкус. 
     — Мясом! Каким мясом? 
     — Если вас это интересует — кролики, дичь, зайцы, домашняя птица, ягнята, когда приходит их время; дети, если я могу их добыть, их обычно очень хорошо запирают на ночь, когда я, в основном, охочусь. Не более как два месяца назад я лакомился мясом ребенка. 
   Игнорируя явно насмешливый характер последнего замечания, Ван Хееле пытался выведать у мальчишки что-нибудь о возможных браконьерских делах. 
     — Ты вот хвастаешь, что питаешься зайцами. — При этом он отметил, что слово "одежда" вряд ли было под-ходящим для туалета юноши. — А зайцев на наших холмах поймать не так-то легко. 
     — Ночью я охочусь на четырех ногах,—последовал несколько загадочный ответ. 
     — Надо полагать, ты имеешь в виду, что охотишься с собакой?—продолжал расставлять ловушки Ван Хееле. 
    Мальчик лениво перекатился на спину и засмеялся странным смехом, который звучал столь же приятно, как фырканье, и был угрожающим, как рычание. 
     — Не думаю, чтобы какая-нибудь собака жаждала моего общества, особенно ночью. 
Ван Хселе почувствовал что-то несомненно жуткое в этом юнце со странными глазами и странными речами. 
    — Я не могу оставить тебя здесь в лесу, — объявил он властно. 
    — Думаю, что лучше уж, чтобы я был здесь, чем в вашем доме, — сказал мальчишка. 
    Перспектива иметь это дикое, голое животное в своем превосходно налаженном доме, конечно же, не могла не обеспокоить Ван Хееле. 
    — Если ты не уйдешь, я должен буду заставить тебя сделать это, — сказал он. 
    Юноша молниеносно перевернулся, нырнул и через мгновенье сильным движением выбросил свое влажное блестящее тело на другой берег пруда. Если бы все это проделала выдра, в этом не было бы ничего примечательного, но то, как это сделал мальчишка, напугало Ван Хееле. Он невольно отступил назад, поскользнулся и упал навзничь на скользкий, поросший травой берег, ощущая на себе взгляд желтых тигриных глаз. Почти инстинктивно рука его потянулась к горлу. Юноша снова рассмеялся своим смехом, в котором рычание пере-ходило в фырканье, затем еще одним неуловимо быстрым движением исчез из глаз в мягких зарослях травы и папоротника. 
    — Какое странное дикое животное! — вырвалось у Ван Хееле, когда он поднимался на ноги. И он вспомнил реплику Каннингхэма. «В вашем лесу живет какое-то дикое чудовище». 
    Медленно бредя домой, Ван Хееле перебирал в мозгу различные происшествия в округе, которые можно было бы связать с этим удивительным молодым зверем. Таинственные вещи происходили в лесах в последнее время: домашняя птица исчезала с ферм, зайцы встречались значительно реже, и до него дошли жалобы на то, что ягнята бесследно пропадали с пастбищ. Может быть, этот дикий мальчишка действительно охотился в округе с какой-нибудь хорошо обученной для браконьерства собакой. Он там говорил что-то насчет охоты «на четырех ногах» ночью и опять-таки странно намекал на то, что ни одна собака не приблизилась бы к нему, «особенно ночью». Все это было загадкой. А потом, перебрав в уме всевозможные пропажи последнего месяца или двух, он вдруг остановился, как вкопанный, его шаги и мысль замерли. А как же ребенок, пропавший с мельницы два месяца назад, — признанная версия сводилась к тому, что он упал в мельничный поток за домом на склоне холма, в противоположной от воды стороне. Нет, это, конечно, невообразимо, если б только этот мальчишка не брякнул ту жуть, что ел мясо ребенка два месяца назад. Такие ужасные вещи не следовало бы говорить даже в шутку. 
     Ван Хееле, вопреки своему обыкновению, не испы-тывал желания поболтать о том, что обнаружил в лесу. Как член приходского совета и мировой судья, казалось ему, он был бы несколько скомпрометирован тем, что в его владениях обретается такая сомнительная лич-ность; не исключалась даже возможность, что ему могли предъявить солидный счет за ущерб, нанесенный набе-гами на ягнят и домашнюю птицу. За обедом вечером того дня Ван Хееле был необычно молчалив. 
      — У тебя пропал голос? — вопрошала тетушка. — Можно подумать, ты повстречался с волком. 
    Ван Хееле, не знавший этой старой поговорки, пос-читал реплику довольно глупой; если бы он действительно увидел волка в своих владениях, эта тема не сходи-ла бы у него с языка. 
На следующее утро за завтраком Ван Хееле должен был сознаться себе, что чувство беспокойства, вызванное вчерашней встречей, нисколько не ослабело, и он решил поехать поездом в соседний кафедральный городок, найти Каннингхэма и выведать у него все, что тот на самом деле видел и что послужило поводом для замечания о диком чудовище в лесу. Придя к такому заключению, он частично обрел спою обычную бодрость духа и, напевая веселую мелодию, медленно направился в комнату, где всегда проводил утро, выкуривая традиционную сигарету. Но как только он переступил порог, песенка вдруг сменилась набожным восклицанием. В грациозной, нарочито небрежной позе на оттоманке растянулся мальчишка из леса. Был он не таким мокрым, как в прошлый раз, но никаких изменений в его туалете не было видно. 
       — Как ты посмел прийти сюда?—гневно спросил Ван Хееле. 
Вы же мне сказали, что не следует оставаться там, в лесу, — отвечал юноша спокойно. 
       — Но не приходить же сюда. Воображаю, что будет, если моя тетка увидит тебя. 
Намереваясь как-то смягчить грядущую катастрофу, Ван Хееле торопливо прикрыл, насколько мог, своего непрошеного гостя развернутой «Морнинг Пост». В этот момент в комнату вошла тетушка. 
       — Это — бедный юноша, потерялся... и потерял рассудок. Он не знает, кто он и откуда, — отчаянно пояснял Ван Хееле, с опаской поглядывая на лицо новоявленного беспризорника: не собирается ли тот со своей неуклюжей прямотой добавить что-либо еще о своих диких пристрастиях. 
Мисс Ван Хееле чрезвычайно заинтересовалась. 
      — Его белье, наверное, испачкалось, — предположила она. 
      — Похоже, большую часть его он тоже потерял, — Ван Хееле суетливо поддергивал «Морнинг Пост», пытаясь удержать ее на месте. 
    А обнаженный бездомный ребенок взирал на мисс Ван Хееле так тепло, как это мог бы делать приблудный котенок или покинутый хозяевами щенок. 
      — Мы должны сделать для него все, что в наших силах, — решила она и тут же слуга, посланный к священнику, у которого в услужении был, мальчик, вернулся с комплектом одежды для подавальщика и всеми необходимыми аксессуарами вроде туфель, воротничка и так далее. Одетый, вымытый и ухоженный, юноша нисколько не утратил в глазах Ван Хееле своей свире-пости, но тетушка нашла его премилым. 
      — Должны же мы его как-то называть, пока не выясним, кто он на самом деле, — сказала она. — Габриэль-Эрнест, вот так, я думаю; прекрасные, подходящие имена. 
    Ван Хееле согласился, но внутренне усомнился, смогут ли они ужиться с этим симпатичным ребенком. Опасений не поубавил и тот факт, что его степенный старый спаниель, сорвав замок, рванул из дома при первом появлении мальчишки, и сейчас упорно не желал возвращаться, дрожа и тявкая в дальнем конце сада, а канарейка, обычно такая же певученеугомонная как и сам  Ван Хееле, только испуганно попискивала, более, чем когда-либо, он утвердился в желании поговорить с Кан-нингхэмом, не теряя ни минуты. 
   Когда он отправился на станцию, тетушка хлопотала, чтобы Габриэль-Эрнест помогал ей развлекать детишек из ее класса в воскресной школе за чаем в тот день, 
    Каннингхэм поначалу не высказал готовности к бе-седе. 
      — Моя мать умерла от расстройства ума,— пояс-нил он, — поэтому вы поймете, почему я избегаю под-робно останавливаться на чем-либо фантастическом, что я, возможно, видел или думаю, что видел. 
      — Но что вы видели? — не унимался Ван Хееле. 
      — То, что, полагаю, я видел, было настолько нео-бычным, что ни один здравомыслящий человек не по-верил бы этому. В тот последний вечер, который я провел с вами, я стоял, наполовину скрытый зеленой изгородью, у ворот сада, наблюдая за угасающим закатом. Вдруг я отчетливо увидел скульптурно выступавшую на склоне холма фигуру обнаженного юноши-купальщика, вышедшего, по-видимому, из какого-то близлежащего пруда; он тоже наблюдал за заходом солнца. Его поза была так выразительна, что наводила на мысль о диком фавне из какого-нибудь языческого мифа. Я тут же захотел нанять его в качестве натурщика и через мгновенье окликнул бы его. Но как раз в этот момент солнце исчезло из виду, убрав оранжевые и розовые цвета из ландшафта и оставив его холодным и серым. И в тот же миг произошло нечто поразительное — юноша тоже исчез! 
      — Что?! Совсем исчез?—спросил возбужденно Ван Хееле. 
      — Нет, вот это-то и есть самое ужасное, — ответил художник. — На открытом пространстве склона, где секунду назад был виден юноша, стоял большой волк, с темной шерстью, поблескивающими клыками и жестокими желтыми глазами. Вы можете подумать... 
    Но Ван Хееле уже было не остановить чем-то столь незначительным, как раздумье. Он мчался с предельной скоростью к вокзалу. Мысль о телеграмме он отбросил. «Габриэль-Эрнест — оборотень», — было бы безнадежной попыткой передать суть ситуации, и его тетка подумала бы, что это какое-то шифрованное послание, к которому он не удосужился дать ключа. Единственная надежда—попасть домой до захода солнца. Кэб, которого он нанял, выйдя из поезда, двигался, как ему казалось, с, убийственной неторопливостью по проселочной дороге, освещенной багряными и розовато-лиловыми отблесками лучей заходящего солнца. Когда он прибыл домой, тетушка убирала недоеденные джемы и пироги. 
     — Где Габриэль-Эрнест? — чуть не закричал он. 
— Он повел младшего мальчика Тупов,—отвечала она.—Уже поздно, и я подумала, что небезопасно отпускать малыша домой одного. Какой красивый закат, не правда ли? 
Но Ван Хееле, хоть и помнил все это время о зареве на угасающих небесах, не остался обсуждать его кра-соты. Со скоростью, раньше ему неведомой, он помчался по узкой тропинке, ведущей к дому семейства Тупов. По одну сторону тропинки пробегал бурный мельничный поток, по другую — возвышался далеко тянущийся пустынный склон. Угасающий край красного солнечного круга еще виднелся на горизонте, и за следующим поворотом он должен был увидеть преследуемую им пару. Но краски заката вдруг померкли, и вокруг воцарился подрагивающий серый свет. Ван Хееле услышал прон-зительный испуганный вопль и остановился... 
      Больше никогда не видели ни мальчика Тупов, ни Габриэля-Эрнеста, но разбросанные одежды последнего нашли на дороге. Это дало повод допустить, что ребенок упал в воду, а юноша, раздевшись, бросился в поток, тщетно пытаясь спасти его. Ван Хееле и несколько ра-ботников слышали громкий крик ребенка как раз у мес-та, где была найдена одежда. Миссис Туп, у которой было еще одиннадцать детей, смирилась со своей тяжелой утратой, но мисс Ван Хееле искренне горевала по найденышу. По ее инициативе в церкви была установлена медная мемориальная доска с надписью: «Габриэлю-Эрнесту, неизвестному юноше, мужественно пожертвовавшему собой ради спасения ребенка». 
    Ван Хееле во многом потакал тетушке, но наотрез отказался поставить свою подпись на надгробии Габриэля-Эрнеста. 
Вернуться в библиотеку

|| Главная || Поиск по сайту||
  ||Список монстров и духов|| ||Геральдические монстры|| ||Классификация и иерархия существ|| ||Носители магии||
||Пантеоны Богов|| || Мифические,волшебные народы || || Магические,мифологические предметы || || Астрология, магия ||
|| Мифологические места обитания || || Герои мифов и легенд ||

TopList